Владимир Жариков – Парадокс Вигнера – 2 (страница 7)

Расположенные недалеко от цитадели российской власти – Кремля, зеркальные башни делового центра «Москва-сити» тоже встречают, подставляя первым солнечным лучам свои зеркальные грани-стены. Издалека незаметно, как здание ФСБ встречает своими окнами утро, вид на него открывается лишь перед площадью, называвшейся когда-то именем легендарного чекиста Дзержинского. Воронов был свидетелем, как в августе далёкого 1991 года «свергали «железного Феликса». Он с раздражением и грустью смотрел в окно, как многотысячная толпа несколько часов с рёвом скандировала в адрес КГБ и КПСС оскорбительные лозунги. Памятник был облеплен фигурами митингующих. Кто-то, взобравшись на пьедестал, умудрился накинуть на него трос и появившийся тут же подъёмный кран, сорвал статую вместе с пьедесталом.

Совещание у Воронова началось ближе к обеденному времени. Колычев не успевал подготовить доклад, тщательно изучая дело по операции «Укус каймана». Воронов не подгонял его, понимая, что на ознакомление с десятками томов даже в электронном виде, понадобиться минимум пять-шесть часов. Открывая совещание, Илья Петрович проинформировал о получении сведений из ЦРУ о начавшейся операции по секретной лаборатории «С».

– Товарищ генерал, могу доложить следующее, – начал заместитель, когда Воронов предоставил ему слово, – операция была проведена в 1961-м году. Под псевдонимом «Кайман» тогда работал американский дипломат Джон Мур….

– Что-то слишком знакомая фамилия! – прервал докладчика Воронов, – это не родственник нынешнему секретарю посольства США?

– Верно, товарищ генерал, – согласился Колычев, – его внук Брендон Мур служит сейчас третьим секретарём политотдела посольства США в Москве. Но и это ещё не всё, Вы сейчас удивитесь больше. Руководил тогда операцией начальник отдела ЦРУ, дед нашего визави Стивена Лава – Макс.

– Интересно! Учитывая тот факт, что и мой отец участвовал тогда в той операции, – искренне удивился Воронов, – можно сказать уникальный случай! Прямо-таки потомственное дело – у них по проведению операции, у нас по её нейтрализации. Продолжайте!

– Американцы успешно провернули ту операцию в 1961 году, – информировал Колычев, – в результате в ЦРУ ушло более пяти тысяч секретных документов, касавшихся ракетного вооружения СССР и военной стратегии. А самое главное, персональные сведения более чем шестисот разведчиков ГРУ и КГБ. Американцы тогда завладели информацией о позиционных районах расположения наших межконтинентальных баллистических ракет, данные о научных разработках советского военно-промышленного комплекса….

– Вы начали с конца, – остановил его Воронов, – давайте поступим так, дело очень большое информационно, поэтому мы должны сейчас сосредоточиться на отдельных его моментах, чтобы понять аналогию операции 60-х с нынешней, которой ЦРУ дало приставку «дубль». Я буду задавать вопросы, а Вы отвечать на них. Итак, скажите нам, из каких источников стало известно КГБ об операции «Укус каймана» в 61-м году?

– Тогда КГБ предупредил агент британской Ми-6 Джордж Блейк, работающий на СССР, – ответил Колычев, бегло пролистав свои записи, – англичанин сообщил, что сотрудники американского посольства супруги Джон и Сара Мур занимаются в Москве шпионажем.

– В этом нет аналогии нашему случаю, – отметил Воронов, – нам сообщил об операции дубля наш сотрудник. Следующий вопрос: каков временной промежуток, между датой начала операции «Укус каймана» и сообщением Джорджа Блейка?

– Почти полгода, товарищ генерал, – отчеканил Колычев.

– В этом тоже нет аналогии, – резюмировал Воронов, – нам стало известно заранее, когда операция только началась! А от даты получения предупреждения от Джоржа Блейка до начала слежки за дипломатами прошло полгода! Следующий вопрос: кто был завербованным исполнителем и способ передачи им секретных документов?

– Полковник ГРУ Пеньков, – ответил Колычев, – он передавал микроплёнки с фотографиями документов и личных дел разведчиков ГРУ и КГБ, работающих на Западе. Часто по служебным делам выезжал в командировки за границу, в основном в Лондон и Брюссель, и встречался там с Максом Лавом лично. Это происходило, к сожалению, вне поля зрения КГБ, подобные встречи можно объяснить передачей особо ценных сведений, либо для урегулирования вопросов оплаты услуг Пенькова. В Москве этот предатель Родины проживал в доме на Космодамианской набережной, где часть пересылаемых материалов Пеньков копировал, принося их, домой из спецбиблиотек ГРУ и Главного Ракетно-Артиллерийского Управления Генштаба Вооружённых Сил СССР. После того, как за ним установили наблюдение, его уже не выпускали в загранкомандировки. Поэтому для встречи с ним в Москву приезжал связник под видом американского бизнесмена, некто Хантер Эванс. Когда Пеньков почувствовал слежку, он успел передать ему, что его засекли.

– Здесь тоже нет аналогии по понятным причинам, – ответил Воронов, – микроплёнки и мини фотоаппаратура – атрибуты прошлого! Третий вопрос: места передачи добытых секретных сведений?

– Таковых в деле отмечено много, – информировал Колычев, – общим фактором для всех являются: людные места, чаще, такие как Цветной бульвар, Малый Сухаревский переулок, Нескучный сад, Новый Арбат и Парк имени Горького. Реже – через тайники, часть из которых находилась в подъездах жилых домов в районе Останкино, Цветного бульвара, Пушкинской улицы, Старого Арбата и даже один тайник был замаскирован в надгробии поэта Есенина на Ваганьковском кладбище. Я выписал себе все места, где происходила передача микроплёнок с секретными документами.

– Здесь об аналогии говорить пока рано, – заметил Воронов, – но в ходе проведения оперативных мероприятий, нужно иметь в виду все места, чтобы в первую очередь обратить на них повышенное внимание при организации патрулирования. Следующий вопрос: кто из супругов принимал передачи от Пенькова?

– Разведданные из закладок забирал Джон Мур, – отвечал Колычев, – дед нынешнего Брендона. Он был очень осторожен, и часто случалось, когда заметив что-либо подозрительное, днями мог посещать места закладок, но не прикасался к тайникам и изымал их только тогда, если окончательно убеждался в своей безопасности.

Часто бывало сведения от Пенькова, получала жена Сара, прогуливаясь с младенцем в детской коляске. У них тогда уже родился сын Эдвард, отец Брендона, впоследствии продолживший династию в ЦРУ. Прогуливаясь, например, по Цветному бульвару с коляской, Сара ждала Пенькова, а тот, проходя мимо, незаметно для окружающих опускал ребёнку небольшую коробку конфет с двумя десятками рулончиков микроплёнки. Сам он оставался длительное время незамеченным и когда установили за ним слежку, фотографировали каждый его контакт….

– За что мой отец получил взыскание? – неожиданно спросил Воронов, – он работал тогда оперативником в чине лейтенанта и принимал участие в разработке полковника Пенькова.

– Пеньков был очень хитрый, – отвечал Колычев, как бы оправдывая отца генерала Воронова, – и не мудрено, профессиональный разведчик ГРУ, чего тут сказать? Ваш родитель, товарищ генерал, осуществлял фиксацию контактов Пенькова и многие из них не сфотографировал. В деле есть приказ о взыскании с предупреждением, об увольнении в случае повторного «прокола». О том, что оперативниками не отсняты многие контакты полковника Пенькова, выяснилось после его допроса, он честно перечислил не только все документы, которые ему удалось отправить в ЦРУ, но и даты, когда это было сделано, а также места встречи. Проанализировав результаты допроса, выяснили, что в эти дни оперативную съёмку вёл Ваш отец, товарищ генерал.

– А что мой родитель написал в объяснении? – с чувством стыда спросил Воронов.

– Он долго не мог засечь мимолётный контакт, когда Пеньков подбрасывал коробку конфет ребёнку Сары, – отвечал Колычев, не глядя на генерала, – не верил, что так безнравственно можно использовать своего ребёнка, как маскировку!

– Ну и последний вопрос: канал передачи микроплёнок в США? – спросил Воронов.

– Дипломатической почтой, – ответил Колычев, – Джон Мур, он же «Кайман» являясь в то время резидентом ЦРУ в СССР и первым секретарём посольства, лично отправлял диппочту и каждый раз «заряжал её» полученными от Пенькова микроплёнками.

– Хотелось бы услышать ответ на следующий вопрос всех, кто здесь присутствует, – предложил Воронов, – что является причиной столь неординарного повтора кодового наименования операции? Они даже присвоили ей литер «дубль», будто хотят этим что-то подсказать нам. Абсурд, но зачем? Судя по материалам дела, аналогии на первый взгляд по ключевым моментам не существует, что тогда?

– Похоже на фарс мистера Стивена, – высказался первым Колычев, – я не вижу другой причины. Как назвать операцию, если её поручают агенту ЦРУ с псевдонимом «Кайман»? В такой ситуации трудно удержаться от фарса….

– А Вы откуда знаете, под каким псевдонимом работает сейчас Брендон Мур? – спросил Илья Петрович, – он у нас никогда не проходил по какому-либо делу!

– Но ведь Стивен Лав ему поручил проведение дубля, – уверял Колычев, – маловероятно, что его псевдоним иной.

– Логично, – отозвался Воронов, – кто ещё предложит свою версию ответа?

– Я соглашусь с прозвучавшим мнением, – высказался полковник Морозов, – если мы сможем объяснить, почему продублирован сам псевдоним «Кайман»? Понятно, что это было сделано не в момент получения задания, а после начала его работы на ЦРУ, а он служит секретарём посольства четвёртый год.