Владимир Жариков – Парадокс Вигнера – 2 (страница 9)

– Что-то случилось сын? – спросил отец, когда они выпили по первой рюмке.

– С чего ты взял? – удивился Воронов.

– Ты бы не приехал раньше обычного дня своего посещения, – выдал догадку отец, – знаю твою пунктуальность! Так что выкладывай….

– Тебе неприятно будет, но я попытаюсь, – улыбнулся Воронов, – ты сегодня имеешь возможность тряхнуть стариной! Я не могу тебе всего рассказывать, сам понимаешь, но твоя информация о деталях операции 60-х годов, проваленной КГБ, может очень помочь мне.

– Тебя, конечно, интересует «Укус каймана»? – начал сердится старик, – неужели это актуально для твоей работы?

– Ты даже не представляешь как! – спокойно произнёс Воронов, – меня интересуют подробности, не вошедшие в материалы дела….

Подробности-надгробности…, – пробурчал старик, – сколько ведь лет прошло! Кто теперь помнит их? Хотя, если учесть твою подсказку о деталях, не вошедших в материалы дела, то, пожалуй, имеется кое-что…. Будешь записывать или как?

– Запомню, отец! – убедил старика Воронов, – я ведь профи-контрразведчик!

– Ну, конечно, кто бы сомневался в этом? – пробурчал старик, – тот профессионал, что мимо пробегал…. Тогда слушай, сын. Как действовали оперативники в далёких 60-х? Фотографировали контакт шпиона, а затем на допросе добивались от него правдивых показаний: с кем встречался, зачем и так далее. Сейчас у вас проще – видеокамера, а к ней микрофон с направленной параболической тарелкой. Пиши, не хочу и изображение и озвучка, как говорят, два в одном. Так вот…, когда Пенькова не стали выпускать за границу в командировки, где он контактировал с руководителем операции Максом Лавом, к нему на встречу прислали связника под видом американского бизнесмена, это был некто Хантер Эванс. Если в загранке встречи проходили не в поле нашего наблюдения, по понятным причинам, то в Москве они скрупулёзно отслеживались.

На допросах Пеньков долго умалчивал о содержании разговоров с Хантером. Мы поднажали, и он сознался, якобы он через Эванса предупредил Макса Лава, что заметил слежку за собой. Хантер понял, видит Пенькова последний раз. Поэтому, попросил полковника передать десять тысяч советских рублей из суммы, которую он привёз ему в качестве оплаты услуг, некой москвичке Вере. То ли Золотухина её фамилия, то ли Золотарёва. У этого Хантера была с ней любовная связь, в результате которой родился сын, и эти деньги Хантер просил передать для малыша. Десять тысяч тогда, это, как сейчас миллионов, представляешь сумма?

– Конечно! – горячо поддержал отца генерал с выражением лица хищника почуявшего добычу, – продолжай!

– Хантер назвал адрес, по которому проживала эта Вера, – рассказывал отец, – и слёзно просил Пенькова выполнить его поручение. Мы нашли эту женщину, она на первом же допросе подтвердила показания Пенькова. В отношении её возбудили уголовное дело за сексуальную связь с иностранцем, но выделили его в отдельное производство. Потому ты не нашёл ни слова об этом в материалах дела по раскрытию предателя Пенькова. Женщину осудили, не помню, какой ей дали срок, а грудного ещё мальчишку определили в детский приют. Это, пожалуй, единственное, что я помню, как не вошедшее в материалы дела. Остальное там всё есть, в то время в КГБ относились к этому гораздо серьёзнее, нежели сейчас….

– Спасибо, отец! – искренне поблагодарил Воронов, – мы разыщем этого мальчика. Это же, сколько ему сейчас? …Да он уже старик! Но чем он может быть полезен? Он-то и мать, наверное, не помнит?

– Почему? – удивился отец, – она отсидела, как положено и, вернувшись, забрала его из детского приюта. Мы контролировали в то время исполнение подобных приговоров, ведь таким, как она, прописка была запрещена в Москве. Её-то уже может, и нет в живых, но сын думаю, будет вам полезен.

– Каким образом? – насторожился Воронов.

– Если у вас имеется возможность спровоцировать Хантера, который, как мне известно, ещё бодрствует, – предположил отец, – устройте им встречу в Москве, арестуйте и допросите. В советские времена за шпионаж ему бы присудили расстрел, поэтому статья не имеет срока давности. На допросе он вам всё и расскажет!

– Но это вряд ли, отец! – возразил Воронов, – хотя ты и прав относительно срока давности, но наше руководство на это не пойдёт! Да и Хантер вряд ли клюнет на приманку, несмотря, что его пригласит в Москву родной внебрачный сын. Хотя можно рискнуть…. Как думаешь, отец, почему внук Макса Лава Стивен назвал операцию, которую начинает в Москве – «Укус каймана дубль»? У них что, это фамильная черта характера – форсить?

– Не думаю! – категорически отверг отец, – не знаю, как внук, а дед его был хладнокровен и чертовски расчётлив! Неслучайно они тогда опередили нас на два шага и заполучили всё, что хотели! Наверное, повтор кодового наименования объясняется какими-то другими обстоятельствами, ты же не рассказываешь подробности. Да я их и не требую, сам работал в КГБ и знаю, что такое тайна.

– Ну, почему же, – улыбнулся Воронов, – тебе, как бывшему служаке КГБ могу сказать, что сейчас в посольстве США служит внук того самого Джона Мура, работавшего под псевдонимом «Кайман», в проигранной вами операции. Внука зовут Брендон Мур. Что ты на это скажешь?

– Ничего! – ответил отец, – наливай ещё по одной, не то ты за сто грамм хочешь, чтобы я тебе полную лекцию прочёл, как в университете.

Генерал налил по второй рюмке коньяка, оба выпили и закусили шоколадными конфетами, выставленными Диной Авдеевной в вазе.

– На пенсию, сынок, не собираешься уходить? – неожиданно спросил отец, после второй выпитой рюмки.

– А что? – отреагировал вопросом генерал.

– Стыдно тебе не бывает, что работаешь в ФСБ? – продолжал отец, – ведь сегодня, когда у вашего полковника нашли недавно двенадцать миллиардов рублей наличными, стыдно, наверное, работать в таком коррумпированном ведомстве?

– Это не в моём департаменте, – парировал генерал, – у меня полковники не воруют….

– Какая разница, сын, в чьём департаменте такое творится? – прервал его отец, – кто из обыкновенных людей разбирается в ваших структурах? Для народа вы все из ФСБ и мне уже приходилось слышать, что об этом говорят простые люди. Рассуждают ведь как: Если ФСБэшник – значит, вор! Разве подобное могло произойти у нас в КГБ в то время, когда работал я? За подобное бы голову оторвали сразу, без суда и следствия…. Правильно я сделал, что ушёл, как только Горбач занял пост генсека!

Ведь при нём разложилась госбезопасность, это они сдали СССР под развал. Именно с тех пор пошла гниль, куда исчезло золото партии, например? Разве мог Горбач без генералитета КГБ что-либо сделать? Никогда! Взяли бы тихо за задницу и в Форосе том же утопили, и никто не узнал бы, где могилка его…. Но ведь нет, поддались на соблазн получить часть партийной казны и всё! Трандец стране! А я служил ещё в здоровом КГБ, где Юрий Владимирович был Председателем. Честнейший человек…. О какой безопасности страны сегодня можно говорить, если у полковника ФСБ нашли полный грузовик денег?

– Отец, не надо, – попросил Воронов, – мне, конечно стыдно за таких полковников….

– Стыдно? – перебил его старик, – уходи из этой банды к чёртовой матери, если стыдно! Иначе и на меня уже в посёлке смотрят, как на вора.

– Вот закончу операцию «Укус каймана дубль» и уйду, – вполне серьёзно пообещал Воронов, – за тебя отомщу ЦРУ и на заслуженный отдых…. Давай, ещё по одной выпьем!

Отец так и не высказал своего мнения относительно дубля операции, проведённой ЦРУ в 60-х годах. Но этот вопрос постоянно висел в сознании Воронова, как Дамоклов меч, и генерал не прекращал искать на него ответ. Возвращаясь в Москву с дачи родителя, он интуитивно почувствовал, что разыскав внебрачного сына Хантера, можно прояснить причины повтора кодового названия операции «Укус каймана». А пока нужно было интенсивно работать по её нейтрализации, чтобы не проиграть важный фактор противостояния – время.

Секретный объект

Врачи по-разному переживают смерть своего пациента, одним она безразлична, другие эмоционально реагируют на летальный исход подопечного. Протасов достаточно повидал смертей за свою практику и каждый раз, когда пациента не удавалось реанимировать, он несколько дней ходил мрачный и с явным видом побеждённого. Ежедневное противоборство со смертью не загрубило душу доктора и за каждый проигрыш «старухе с косой», он мстил ей, вытаскивая пациентов из загробного мира, когда уже можно было сказать «Царствие небесное». После прочтения Куликовым предсмертной записки Седельникова, у Ильи Кузьмича не было ощущения побеждённого в борьбе за его жизнь, но тяжёлый осадок в душе остался.

Главный врач застал Протасова и Куликова в палате 236, он до утренней пятиминутки, решил лично осмотреть больного Седельникова, вышедшего из комы. Войдя в палату, Пётр Серафимович от удивления открыл рот. Седельников был мёртв, его тело лежало на спецкровати со сложенными на груди руками, профессор Куликов поправлял у его изголовья наволочку. Протасов не ожидал появления главного врача, и уже приготовился к нагоняю и его жёлчным вопросам: «Ну, что? Лечить будем пациента или он сам умрёт?»

– Что случилось, Илья Кузьмич? – спросил главный, сверкая от негодования глазами.

– Пациент неожиданно скончался! – мрачно произнёс Протасов, – Вы сами всё видите….