Владимир Жариков – Детективы. Явку с повинной отменить нельзя. Субституция (страница 8)
Наконец ему удалось оторвать глаза, и Виктор Борисович посмотрел вокруг. Присутствующие чиновники вели себя так, как будто не видели странного и неестественного изменения лица у человека, выходящего из зала. Никто из сидящих чиновников не проявлял малейшего интереса к этому чудовищному зрелищу. Как же можно не заметить лицо трупного вида…, простреленный лоб… запах сырой земли и гниющей древесины?
***
После заседания правительства Виктор Борисович вернулся в кабинет и попросил референта предоставить ему весь список аккредитованных журналистов, присутствовавших на сегодняшнем заседании правительства с их персональными данными. Олег тут же исполнил поручение и вскоре Виктор Борисович всматривался в фотографии журналистов и телеоператоров, которые имелись в личных учетных карточках аккредитации. Он тщательно просматривал все документы, которых было очень много. Лица «примелькавшихся» ему журналистов Крестин знал, но того таинственного репортера с лицом трупа-утопленника среди них не было….
Виктору Борисовичу нужно обязательно вспомнить, кто этот человек, жив ли он сейчас или все случившееся сегодня «привиделось» ему, как вчера дома. Человеку, занимающему высокий пост в аппарате правительства и представляющему новую российскую бюрократическую элиту, каким являлся Виктор Борисович, трудно вспомнить всех, с кем пришлось встречаться в последние десять лет. Но вспомнить обязательно! Нужно во что бы это не стало….
До распада СССР почти 70 лет в мрачном здании на Старой площади в Москве, как и в Кремле, безраздельно властвовала номенклатура ЦК КПСС. После запрета Борисом Ельциным компартии и выдворения оттуда последних коммунистических «могикан», в этой партийной цитадели обосновалось первое демократическое правительство независимой России.
После маленькой гражданской войны в центре Москвы осенью 1993 года и упразднения Верховного Совета правительство переехало на Краснопресненскую набережную. С тех пор это здание считается центром исполнительной власти России. Иногда срок жизни правительств в некоторых странах исчислялся не годами и даже не месяцами, а днями. Например, в Португалии в период с 16 мая 1918-го по 28 мая 1926-го сменилось 30 кабинетов, 19 премьеров, а в бывшей Югославии с декабря 1918-го по январь 1929-го – 24 кабинета, 7 премьеров.
Эти метаморфозы, как видно, относятся к кризису после первой мировой войны. В годы коммунистического правления в СССР, да и в Восточной Европе, ни о каких публичных сменах правительства речи не велось. Все происходило тайно, закулисно. И премьер, и правительство в СССР – номинальные! Все решало политбюро ЦК КПСС. Оно являлось и премьером, и правительством, и Верховным Советом, и судом в одном лице.
После падения коммунистического самодержавия в России правительство обрело те властные полномочия и начало играть ту роль, которая написана на партитурах всех правительств мира, – роль настоящей власти в рамках своей компетенции.
Осенью 1991 г. в правительство России пришли «мальчики в розовых штанишках», как окрестил новую команду тогдашний вице-президент РФ Александр Руцкой, или «завлабы», как охарактеризовал их бывший премьер-министр Виктор Черномырдин.
Егор Гайдар, Анатолий Чубайс, Александр Шохин, Петр Авен, Сергей Глазьев, Петр Филиппов, Андрей Нечаев и другие были приглашены президентом Борисом Ельциным с подачи госсекретаря Геннадия Бурбулиса, для того, чтобы начать экономические реформы, о которых так долго «болтала» новая власть.
Экономический блок реформ разрабатывался, а затем на первоначальном этапе проводился в жизнь под руководством Егора Гайдара. Почти все младореформаторы имели ученые степени, занимались ранее наукой и никогда не работали в аппарате. Только Шохин прослужил 10 лет в Совмине СССР, да Гайдар имел непосредственное отношение к партийной элите – он работал некоторое время в главной партийной газете «Правда» и в журнале «Коммунист».
Еще в 1995-м прокремлевские аналитики сравнивали первое молодое правительство России с реформаторским кабинетом Петра Столыпина. Оппоненты имели противоположное мнение. Но, как бы ни расценивались их профессиональные способности, неоспоримо то, что впервые в 1991 г. в правительство России – высшую политическую элиту – совершенно необычным для страны способом рекрутированы на высшие должностные посты новые люди со стороны, «чужаки».
Несмотря на то, что сам Борис Ельцин ручался за них, объявив на всю страну об улучшении экономической ситуации за два года (похоже, он и сам в это верил), чуда так и не произошло! Напротив, ситуация ухудшилась, а с ней обострилась и борьба внутри самого правительства. Шли баталии между «пришельцами», которые затеяли «шоковую» терапию и старыми, закаленными в партийных боях номенклатурщиками, не собиравшимися добровольно отдавать власть, влияние и деньги.
Именно в правительственной структуре высшей политической власти дольше всех задержалась наиболее консервативная часть старой партийной элиты, которая пыталась действовать привычно, по-своему, постепенно маскируясь под новую демократическую элиту. Особенно удалась эта метаморфоза назначенному Ельциным на смену «мальчикам в розовых штанишках» бывшему партийно-хозяйственному руководителю газовой отрасли СССР, покойному ныне экс-премьеру России Виктору Черномырдину.
Его превращение (аналитики, эксперты, журналисты в России и на Западе поголовно предрекали после этого назначения скорый закат реформ, галопирующую инфляцию) напоминало переход из протестантизма в католицизм Генриха IV, потому что хотелось непременно быть французским королем. Воистину, «Париж стоил мессы».
Новый глава кабинета министров тоже понял, что его место требует продолжения реформ. Это с одной стороны. А с другой, как это обычно водится, в новое российское правительство потянулись старые «бойцы» из второго эшелона бывшей партийной номенклатуры, близкие по духу.
Состав правительства России, который сформировался на начало августа 1994 г., уже совсем не напоминал команду реформаторов образца 1991-го. И даже начала 1993-го. Едва ли не последним из завлабовских «могикан», оставшимся в нем, чтобы завершить чековую приватизацию, являлся вице-премьер Анатолий Чубайс. Никого больше из яростных сторонников Ельцина или участников политических движений, которые вознесли его на кремлевский Олимп, в правительстве уже не осталось. Разве что вице-премьер Сергей Шахрай, который из заклятых сторонников президента за несколько лет пребывания в высших правящих слоях в результате политического дрейфа оказался едва ли не в противоположной от самого президента стороне.
В 1995 г. в правительстве, по оценкам многих аналитиков, набирало силу отраслевое крыло во главе с вице-премьером Олегом Сосковцом. Это третье лицо после президента и председателя правительства, обладающее реальной властью в стране. Следующим за ним в правительстве Черномырдина по влиятельности шел, как ни странно, из пяти вице-премьеров, министр топлива и энергетики Юрий Шафранник (сегодня – один из богатейших людей страны), который пользовался особым доверием премьер-министра.
Между этими двумя политиками шла тихая борьба за влияние на первое лицо кабинета министров. Интересно, что правительство России, становясь все более похожим по замкнутости для прессы и общественности на безликие правительства времен политбюро, не сбавляло темп непопулярных «шоковых» реформ. Но и не допустило обещанной громко уходящими в отставку молодыми прагматиками во главе с Егором Гайдаром, галопирующей инфляции.
Наоборот, по оценкам даже некоторых членов ушедшей команды Гайдара, темпы инфляции последовательно снижались, достигнув в июне 1994 г. рекордно низкого по сравнению с сентябрем 1991 г. уровня – 6% в месяц. В то же время, в коридорах пост младо реформаторского российского правительства обнаружился новый довольно влиятельный центр. Во главе этой номенклатурной группы давления, которая курировала практически все решения кабинета министров, стоял руководитель аппарата премьера Владимир Квасов.
Это была абсолютна закрытая теневая фигура. За несколько лет работы на этом посту, он лишь дважды коротко появился на экранах телевизоров. «Серый кардинал», как окрестили его масс-медиа, оказалось, способен держать в руках тысячи связующих нитей, ведущих извне к главе кабинета министров.
Вывод множества аналитиков однозначен: в правительственных коридорах пост реформаторов властвовали не первые лица, а среднее звено аппарата, в большинстве своем состоящее из бывших номенклатурных чиновников, трансформировавшихся в «демократических». Это среднее звено аппарата и сегодня делится на «бывших» и «пришельцев», между которыми аппаратная борьба не прекращается ни на минуту.
Виктор Борисович относился к категории «пришельцев», он попал в состав аппарата вместе с шефом, и ему приходилось очень несладко в первое время. Нужно было без подготовки включиться в аппаратную борьбу за выживание с «бывшими». Аппарат всегда имеет силу власти, являясь инструментом в работе членов кабинета министров. Эта власть не прописана ни в Конституции, ни в иных законах, она прописана в должностных инструкциях конкретного чиновника.
Например, взять сегодняшнее заседание правительства, на котором члены кабинета отвечали на вопросы премьера. Кто проверяет достоверность этих ответов? Не сам же премьер-министр! А значит его аппарат во главе с руководителем! Это и есть власть, а от того, как глава аппарата доложит премьеру о соответствии реалиям информации, данной конкретным министром, зависит последующая реакция премьера в отношении отвечавшего на вопрос члена кабинета.