Владимир Зещинский – Цена ошибки (страница 13)

На нас в лагере никто не обращал внимания: все ещё отходили от того, что произошло. И я заметил, какими шокированными взглядами люди смотрели на зверей, словно сомневались, что такое возможно. Я ради интереса даже подошёл к тому, в которого попал камнем. Под его головой расплывалась тёмно-красная, почти чёрная кровь, так что не нужно было быть гением, чтобы понять: попал удачно, в голову, вероятно даже пробил висок. Я всё ещё старался не думать, как такое возможно. А ещё меня крайне волновало, как после такого он смог подняться.

Ледар, плетущийся за мной хвостом, тоже принялся разглядывать зверя, даже не побрезговал поднять ему голову и поглядеть на рану. При этом он то и дело присвистывал, что-то бормотал и качал головой.

Вскоре все немного отошли. Одни воины начали помогать раненым товарищам, другие же занялись зверями, оттаскивая их к краю поляны, чтобы не мешались. Не думаю, что мы останемся здесь надолго.

Несколько человек всё-таки погибли. Воитель отобрал людей и послал копать для погибших могилы.

– Сандар, иди сюда, помогать будешь, – позвал меня Браир, возившийся с одним из раненых воинов. Приложило того хорошо: если выживет, шрамы от когтей на лице останутся на всю жизнь.

Я ничего спрашивать не стал, тут же подошёл и изобразил крайнее внимание и желание помочь.

– Давай, снимай с него верх. Раны нужно прижечь, иначе кровь не остановится.

Прижечь? Я с сомнением поглядел на него. Прижигание мне казалось плохой идеей. Во-первых, кровь, может, и остановится, но вот лечить потом ожог нисколько не легче, чем рваную рану от когтей. Хотя, может, это поспособствует дезинфекции?

Надеюсь, что меня лечить никто не будет, если я вдруг поранюсь. Мои раны как-то сами отлично заживают и без подобных варварских процедур.

Может, предложить им просто промыть раны чем-нибудь спиртным и зашить? Жаль, что у них тут водки нет, ведь они пьют что-то похожее на пиво. А я слышал, что именно им промывать раны нельзя, то ли из-за дрожжей, то ли ещё из-за чего, точно сейчас уже и не скажу. Так что остаётся простая вода, прокипячённая и остуженная.

Своё предложение я озвучил Браиру. Он возмутился, сразу же отказываясь, но его словоизлияния оборвал подошедший воитель. Внимательно выслушав, он покивал и разрешил, странно при этом на меня взглянув. Я же заподозрил, что мой забег не остался им незамеченным. А может, мне просто показалось.

Воитель притащил целый бурдюк алкоголя, похожего на водку, только чуть мутную. Самогон, что ли? Пахло странно, но вполне сносно. Сам воитель назвал это как-то мудрёно, но я не запомнил. На всякий случай разбавил алкоголь большим количеством воды. Когда я это делал, то многие смотрели на меня, как на варвара, посягнувшего на святыню с самыми отвратительными намерениями. Самое интересное, что многие легкораненые просили просто дать им выпить это, а не переводить столь ценный продукт на нечто, по их убеждениям, бесполезное.

Я как-то читал, что ране нужно дать хотя бы минут пять покровить, ведь организм сам старается очиститься от грязи, микробов и даже нежизнеспособных клеток тела. Конечно, это в том случае, если кровь не бьёт из тела фонтаном, – в таком случае нужно спешить.

Как там говорится? Инициатива наказуема? Вот есть же у людей умные мысли. Поглядев на иглу, которую мне всучили, я как-то резко засомневался в том, что идея зашить раны так уж хороша. Игла была длиной сантиметров десять, толстая, на вид вроде даже бронзовая и откровенно кривая. Да и нитке до хирургической очень далеко.

Но раз назвался груздем… М-да, в общем, думаю, и так понятно.

И нитку и иглу, конечно же, прокипятили. Руки я тщательно вымыл, размышляя при этом о том, что лучше бы не высовывался со своими предложениями.

Настала очередь накладывания швов. В юности я, как и многие пацаны, дрался. В драках случалось всякое. И бровь мне разбивали, и нос ломали. К крови я всегда относился равнодушно, да и здесь на неё успел насмотреться.

Но всё равно зашивать живого человека оказалось не слишком приятно. Может быть, если бы игла была острее и тоньше, всё прошло бы быстрее, но чего нет, того нет. Раны вспухли, кожа вокруг посинела. А если учесть, что края многих ран походили на лохмотья, то всё и вовсе смотрелось весьма жутковато.

– А теперь обмотать, – закончив шить, сказал я, кивая на местные бинты, которые выглядели не слишком чистыми. – Хотя их для начала лучше прокипятить, – притормозил я паренька, помогавшего мне.

Тот явно не понял, чем мне не нравятся бинты, но, пожав плечами, подхватил их и куда-то умчался.

А мне подсунули ещё одного подранка. Я в который раз подивился странностям. По логике вещей меня вообще никто слушать не должен. Я всего лишь ребёнок, который непонятно как оказался на их пути. Ничего не помнящий, постоянно о чём-то спрашивающий мальчишка. И тут я им говорю, что прижигать не надо, а нужно зашить. И они соглашаются! Вот как такое возможно? Я лично на их месте с большим сомнением отнёсся бы к словам какого-то мутного пацана, встретившегося на моём пути.

Хотя, может быть, в этом мире дети в моём возрасте считаются взрослыми?

Поглядев на воителя, который внимательно наблюдал за моими действиями, я вдруг подумал, что ему, возможно, всё равно, что будет со всеми этими людьми. Помогу я им? Прекрасно. Погибнут они после такого лечения? Что поделать, зато он будет знать, что прижигать всё же лучше, чем зашивать. Или он знает что-то такое, чего не знаю я, и опирается именно на эти свои знания.

Закончил я уже под вечер. Многие были недовольны задержкой, ведь можно было просто прижечь, а потом по-быстрому покинуть опасную зону, а теперь всем придётся провести на этой поляне ещё одну ночь. Кроме этого воины, нет-нет да неодобрительно качали головами, вспоминая зазря растраченный ценнейший напиток.

Когда я залатал последнего (долго, да, а что поделать, раньше я подобным не занимался), то у меня отваливалась спина и болели от напряжения плечи и руки.

Оглядевшись, я заметил многочисленные носилки, явно собранные наспех за день. А и верно, как-то же всех раненых нужно будет перемещать. Повозок у отряда не было.

К убитым зверям никто не приближался. Все, наоборот, старались не подходить к ним ближе чем на пару метров. Поглядывали с опаской (при этом изредка я замечал и на себе такие же взгляды, и это меня слегка нервировало), словно ждали, что звери сейчас снова оживут и нападут.

Естественно, меня такое положение дел заинтересовало. Неужели эти животные несъедобны? Я сразу вспомнил свой местный опыт поедания сырого мяса.

– Их нельзя есть? – спросил я у Ледара, подсаживаясь к нему.

Тот встрепенулся и повернулся ко мне. Проследив за моим кивком, он качнул головой:

– Нет, нельзя.

– Почему? Несъедобные?

– Никто не станет есть бывших одержимых тенями. – Ледар поднялся и пошёл в сторону звериных трупов. Я последовал за ним.

Ледар не стал подходить слишком близко. Я отчётливо видел, что ему и жутко интересно, и одновременно с этим страшно, хотя после самого боя он не выглядел таким нерешительным, особенно когда бегал вокруг и трогал убитого мною зверя. В отличие от остальных, я спокойно приблизился, с любопытством рассматривая мёртвое животное. По мне, так обычный зверь. Да, внешний вид у него странный и непривычный, но ничего тёмного или же мистического я в нём не видел. Вот та орущая тварь – она да, явно была непростой. А это – всего лишь местное животное.

– Что думаешь?

Услышав вопрос, я поднялся с корточек и обернулся. Ледара и след простыл, зато рядом, сложив руки на груди, стоял Роар.

– О чём?

– Об этих тварях, – пояснил он, разглядывая меня так, будто хотел узнать, что у меня внутри. – Я слышал, ты простым броском камня убил одного из них.

– Было такое, – не стал отпираться я, понимая, что Ледар давно уже всем растрепал. На самом деле убил я зверя совсем не так, но зачем говорить лишнее? Пока я и сам не понял до конца, что со мной происходит. Сначала привидение в доме, теперь эти звери. Голод непонятный. Может, я всё-таки вампир? Думал ведь, когда размышлял о регенерации, но отбросил это предположение: крови мне как не хотелось, так и не хочется. Так может, стоит ещё раз обмозговать эту версию? – Думаю, что просто удачно попал, и только. А по поводу животных… Ничего не могу сказать, я мало помню. Не думаю, что раньше встречался с ними.

– А тьма? – не отставал воитель.

Вот скажите, какая такая тьма? Неужели они на самом деле что-то такое ощущают, чего не могу почувствовать я?

– В чём она проявляется? – спросил я, решив снова сыграть на своём беспамятстве. – Может, я чего и ощущаю, просто не понимаю, так как забыл.

– Ощущение от них… тяжёлое, – пояснил Роар и поморщился так, словно наступил в кучу дерьма.

Я незаметно принюхался. Пахло от зверей и в самом деле так себе. И запах этот, к моему удивлению, не был животным. Скорее уж какой-то резкой химией несло, правда, не слишком сильно, почти неуловимо.

– Попахивает от них, это да, – сказал я и отошёл на пару шагов.

Воитель как-то странно глянул на меня, но продолжать расспросы на эту тему не стал. Зато его явно заинтересовало моё врачевание. Надеюсь, меня не определят в хирурги. Посвящать свою жизнь целительству я как-то не слишком хочу. Не моё это, совершенно точно.