Владимир Яцкевич – Ганг, твои воды замутились. Три брата (страница 64)
Говинд вспомнил тонгу, на которой десять лет тому назад его брат Хари уехал сдавать экзамены, и на его лице, словно тень, мелькнула грусть. Широкий грузовик, загородив дорогу, выпускал клубы едкого дыма. Наконец ему удалось обойти эту дымящую керосинку, и он, дав газу на зеленый светофор, помчался дальше… Когда его «форд» вырулил на Марин-драйв, в лицо ударил свежий морской ветерок, наполняя легкие. Говинд, сбавив скорость, двигался на «бреющем полете», в надежде найти клиента. У самого парапета шел продавец бананов, толкая перед собой двухколесную тележку, груженую спелыми золотистыми гроздьями бананов.
— Купите бананы! — хриплым тенором вопил безнадежно лысый продавец. Несколько скудных боковых прядей, зачесанных вверх, с трудом прикрывали его макушку.
«Явно не индуистский ортодокс», — подумал Говинд и, высунувшись из открытого окна машины, крикнул:
— Эй, Джаган!
— Кто это позвал меня? — завертел головой подслеповатый продавец бананов, поправляя круглые очки. — А-а! Это ты, Мастер Чхоту! — наконец сообразил он, увидев приближающуюся к нему машину.
— Здравствуй, друг Джаган, хинду-муслим бхай, бхай! — с улыбкой произнес таксист, что означает: индусы и мусульмане — братья.
— О! Хранит тебя Аллах, Мастер Чхоту! Ты великий человек! Акбар-человек! — заулыбался Джаган, имя которого, по всей вероятности, должно было бы звучать как Джиганг, от названия реки Ганг, воплощения богини Ганга. Но последняя буква его имени почему-то потерялась, как и надежды бедняги на счастье.
— Почему ты такой печальный? — озабоченно спросил Говинд.
— Чему мне радоваться? У меня вся жизнь — одни заботы, — с грустью ответил тот.
— Да… ничто так не старит человека, как заботы, — философски заметил Говинд и вышел из машины.
Они с Джаганом уселись на гранитный парапет, спиной к морю, наслаждаясь погодой, солнцем и морским воздухом. Поливальная машина только что обдала гранитные плиты тротуара, и от них исходила свежесть. Пахло жасмином и сладкими цветами белой акации. В высоком небе парили ширококрылые грифы. Веселые толпы горожан, среди которых особенно выделялись красивые и яркие наряды женщин, проходили мимо. Щелкали фотоаппараты весело переговаривающихся туристов.
— Одни заботы, говоришь?.. — задумчиво повторил таксист.
— Одни заботы, Мастер Чхоту, одни заботы: то болезни, то долги жить не дают… А у меня семья! — многозначительно подняв вверх кривой указательный палец, подчеркнул Джаган. Он снял очки и, вытерев платком глаза, старательно водрузил их на прежнее место. Продавец был вислоухим, а потому дужки очков были загнуты так круто, что почти полностью охватывали его необычные уши.
Говинд подавил невольную улыбку. Испытывая сострадание вообще ко всем бедным труженикам, он почему-то питал особую симпатию к этому, до некоторой степени чудаковатому и убогому Джагану с его примитивной хитростью и доверчивостью.
— А пособия нет? — спросил он торговца.
— Разве от властей дождешься чего-нибудь! — заскрипел тот. — Одна болтовня! Ничем помочь не хотят!
— Да… Но ведь ты у них не один…
— От этого ведь мне не легче! У меня такие маленькие комнаты, руки даже не раскинешь, можно упереться сразу в обе стены! — при этом Джаган смешно расставил руки, как бы ища стены своей лачуги среди благоухающей природы, бесконечно синего неба и моря. — А у меня жена очень полная! — он искренне посмотрел в глаза собеседнику сквозь стекла очков и качнул свою тачку. Они вместе с Говиндом дружно расхохотались.
— Да, Джаган, в чувстве юмора тебе, действительно, не откажешь! — все еще посмеиваясь, дружески заметил таксист.
— Смейтесь, смейтесь надо мной! Все надо мной смеются… А почему так происходит? — изобразив на лице недоумение, чудак тронул грязным пальцем очки, словно профессор на кафедре, и добавил: — Не могу понять!
Двое полицейских, четко шагая, продефилировали мимо них, покачивая дубинками.
— Продавец бананов! Убери свою тележку! — повелительно бросил один из них и, заметив, что продавец не торопится исполнить приказание, громко прикрикнул: — Убирай с дороги! Быстро!
— Ты лучше не связывайся с полицией, — посоветовал ему Мастер Чхоту.
— Угу, — согласно кивнул тот.
— Ну, иди…
Джаган медленно покатил свою тележку, а Говинд смотрел ему вслед. Жилистые загорелые икры продавца бананов сверкали на солнце. Его светло-коричневая набедренная повязка, скорее напоминавшая не дхоти, а женскую юбку, трепетала от порывов свежего морского ветра.
— Бананы! — донесся до Говинда призывный возглас. Он сел в машину и потянулся. Не прошло и пяти минут, как две молодые девушки в ярких сари сели к нему в салон, и он с ветерком помчал их на север, вверх по набережной.
Высадив прелестных пассажирок, Мастер Чхоту круто развернул свою «Басанти» и, решив сократить путь к бульвару Японси, поехал по пустынным переулкам. Дорога шла под уклон, и он сбавил скорость. Впереди, по проезжей части, шла девушка в длинном платье лимонного цвета. На ее красивые обнаженные плечи ниспадали мягкие золотистые волосы. Говинд посигналил, но девушка, как ни в чем не бывало, спокойно продолжала свой путь. Дорога была узкой и объехать ее было почти невозможно. Таксист был озадачен. Едва не прикоснувшись радиатором к обворожительной фигуре, он вновь посигналил, нажал на тормоз и, выглянув из окошка, возмущенно крикнул:
— Эй! Идите по обочине! Чего вы заняли проезжую часть?!
Девушка, не реагируя, продолжала шествовать, как и прежде.
«Наверное, глухая», — подумал Говинд.
— Если я вас задену, вы покатитесь, как футбольный мяч! — сказал он, но не получив никакого ответа и вконец раздосадованный этой задержкой, попытался пристыдить нарушительницу правил: — Не оборачиваетесь? Стыдно? Лицо свое прячете? — Машина медленно катила вслед за девушкой. Потеряв терпение, он остановил ее и пошел за незнакомкой.
— Госпожа! Вы что, не слышите сигналов? Уши ватой заткнули? — бросал он ей в спину фразы, далекие от учтивости. Поравнявшись со странной девушкой, таксист бросил взгляд, полный негодования, но сразу сник, увидев округлившийся профиль ее живота.
— Господи! Беременная! — невольно вырвалось у него. Забежав вперед, Говинд загородил ей дорогу. — Мадам, я наговорил вам лишнего. Вы на меня не обижайтесь, прошу вас! — мягко проговорил он, улыбаясь. — Садитесь в машину. Куда вас отвезти?
Ничего не ответив, девушка села рядом с водителем, продолжая хранить молчание. Ее благородное лицо было невозмутимо.
Говинд посмотрел на свою пассажирку. Она тоже повернулась к нему, и взгляды их встретились. Он вздрогнул, еще не сознавая, что отныне принадлежит ей…
Незнакомка обладала какой-то особенной красотой. У нее был изящный носик с тонкими, выразительными ноздрями, а уголки яркого, прекрасно очерченного рта слегка закруглены. Золотистые волосы, волнистые и густые, слегка прикрывавшие чистый лоб, и необычные, темно-синие, блестящие, как бы влажные глаза, обрамленные густыми ресницами, в которых одновременно таились и огонь и слезы, выдавали в ней жительницу Гоа со значительной примесью португальской крови.
Стоило мужчине заглянуть в эти глаза, как он становился ее рабом. Так, сама о том не подозревая, она взяла Говинда в плен. Он почувствовал, что под взглядом этих глаз теряет самообладание. Им овладело какое-то трепетное, доселе незнакомое чувство, смешанное с досадой, от того, что она замужем, доказательства чего были, как говорится, налицо…
— Так, простите, куда вас отвезти? — растерянно повторил свой вопрос водитель, тщетно нажимая на акселератор: упрямая «Басанти» то ли от ревности, то ли из-за очередного каприза заводиться не желала.
— Мне в Парель. Но у меня нет денег.
— В Парель? Улицу Парель? — уточнил Говинд и, не дожидаясь ответа, воскликнул: — О, с этой улицей у меня многое связано!
Он еще раз посмотрел на женщину, на ее белую чистую кожу, нежный румянец.
«Настоящая роза из Шираза», — думал таксист, безуспешно терзая проклятый акселератор: мотор был нем, как рыба.
— Бедняжка! Нет денег? Ничего, я отвезу вас бесплатно. Вам удобно сидеть? Прошу вас, не волнуйтесь! — успокоил он красавицу и забормотал: — Заводись… заводись, немедленно заводись!
Вокруг не было ни души. Стояла тишина, нарушаемая лишь карканьем ворон.
— «Басанти», я сделаю для тебя все, что хочешь, только заводись! Ну не надо дурить! — уже погромче умолял свою кормилицу Мастер Чхоту, не на шутку разволновавшись. — Опять акселератор! — решил он. — Минутку! — сказал он пассажирке, вышел из машины и поднял капот. Наклонившись над чревом машины, он прокричал, снедаемый досадой относительно ее замужества: — Уважаемая! А кем ваш муж работает?
— Комиссаром полиции, — охотно ответила та.
— О-о-о! Превосходно! — Говинд выглянул из-за капота.
— Начальником отдела, — добавила красавица, и на ее лице появился слабый намек на улыбку.
— У меня есть брат, студент. Я бы хотел устроить его в полицию, — закручивая отверткой шуруп клеммы, пошутил водитель, — но… это нелегко. — Наконец он покончил с шурупом, проверил проводку и, захлопнув капот, вновь сел за баранку, окинув взглядом приятное ему лицо женщины. — Так! — Мастер Чхоту резко нажал на акселератор, который заржал, как молодой жеребец, не вызывая у мотора никаких эмоций. Таксист начинал терять терпение. — Ну почему ты не заводишься? Ну! — угрожающе зашептал он свои «мантры». Вдруг машина издала точно такой же звук, как в случае с торговцами наркотиками. — Что ты? — удивился Говинд. — Нет, не верю!