Владимир Яцкевич – Ганг, твои воды замутились. Три брата (страница 66)
Раджа, увидев брата, от неожиданности сделал неверный шаг, споткнулся о скамейку и упал.
— Он упал! — воскликнул сосед Говинда и друг Раджа Туман. — Эй, Раджа, ты портишь спектакль! — прокричал он снова, но тут же раскаялся в сказанном: мощный толчок в плечо заставил его вскрикнуть.
— Нахал! Что ты плетешь! Чтоб я больше не слышал! — цыкнул на него таксист. — Я его брат!
— Брат? Откуда? — удивленно захлопал глазами Туман.
На сцене продолжалось действие.
проговорила Джулия.
Марк грустно опустил голову.
— Чего ты, Раджа! Гляди веселей! — громко подбодрил его Говинд из зала, отчего младший брат напрочь забыл текст своей роли.
Раджа был буквально потрясен появлением в зале старшего брата, потому что не приглашал его.
«Наверняка это Анита послала приглашение, — думал он вместо того, чтобы начинать свой монолог. — Не дай Бог, опозорит меня, и все узнают, что он — простой таксист!» — Эта мысль совершенно выбила Раджа из колеи, и он молчал. Пауза на сцене затягивалась.
Суфлер, изнемогавший от жары, истекал потом. Поминутно прикладываясь к бутылке с содовой, он кричал:
— Раджа! Начинай свой монолог!..
Студенты из зала стали подсказывать начало.
— О! Чтоб быть с тобой, Джулия, я море взорвал и переплыл горы, — наконец сказал Марк, все перепутав.
Суфлер надрывался:
— Все наоборот, Раджа! Я море переплыл, и взорвал я горы!
Раджа повторил за суфлером, как робот, без всякой артистичности и проникновения в образ, совершенно смущенный присутствием брата.
В зале начался шум и смех.
— О, Джулия! Марк готов для тебя с неба звезды достать!
— Красиво сказано! — громко похвалил брата Говинд и улыбнулся, довольный, и с мечтательной улыбкой вспоминая необычайно привлекательный образ беременной женщины, которую не мог забыть.
— Готов любить твоих злейших врагов! — сообщил Марк, но поправился: — Готов убить твоих злейших врагов! Перевернуть всю вселенную!
Суфлер:
— Мне злата не надо!
Марк:
— Мне злата не надо!
Суфлер:
— И власти не надо!
Марк:
— И власти не надо!
Суфлер:
— Любовь в награду!
Марк:
— Власти не надо! Любовь в награду!
— Он повторяет! — послышалось из зала.
— Дальше не повторяй! — предупредил суфлер Раджу, но тот, совершенно сбитый с толку, выдал эту фразу за слова Марка:
— Дальше не повторяй! — громко и трагично произнес он.
Сей факт поверг серьезную публику в недоумение, но люди с повышенным чувством юмора смеялись до упаду.
Суфлер, пытаясь выправить положение, стал объяснять Раджу:
— Это я сказал, а тебе не надо… говорить.
Тот, снова приняв его наставления за слова своей роли, торжественно изрек:
— Это я сказал, а тебе не надо… говорить…
— Он не знает роли! — вдруг закричали студенты, сидевшие на задних рядах.
— Гоните его! — возмущенно призвал парень из первого ряда.
— Совсем стыд потерял! — упрекнул второй.
— Если слова забыл, иди домой! — неслось с галерки. — Убирайся! Все! Хорош! Гоните его!
Режиссер, почувствовав, что дело принимает плохой оборот, не выходя на сцену, стал призывать Раджу удалиться со сцены и вызвал дублера.
Через несколько секунд на сцене появился дублер, но Раджа, явно возмущенный этим, оттолкнул его и хватил мечом по голове, который, к счастью, был картонным… Поднялась суматоха. Раджа попытались вытащить со сцены.
— Еще чего! — воскликнул Говинд и кинулся ему на выручку, в мгновение ока очутившись на подмостках. Он раздавал удары направо и налево, защищая своего любимого брата, и больше всего досталось дублеру, который претендовал на роль Раджи…
Братья медленно шли по шумной улице, направляясь к автобусной остановке.
— Какой я дурак, что избил этого парня! — казнился Говинд. — Я просто забыл, что это спектакль! — извиняющимся тоном говорил он.
Раджа был несколько пониже брата, но поплотнее, а черты его лица — мягче, женственнее, что соответствовало его характеру.
Говинд в свои двадцать с небольшим лет уже полностью сформировался нравственно и обладал натурой цельной и ясной, твердым характером, чего нельзя было сказать о его младшем брате, более романтичном, но дерзком в помыслах, стремящемся к богатству, характер которого еще не был полностью сложившимся, как говорится, был еще сыроват. Закончить, завершить его изваяние могла только жизнь — этот великий скульптор, данный дхармой.
Мягко улыбаясь в ответ на слова брата, он чувствовал, что в глубине души очень любит его и понимает. Но попав в среду детей богатых, обеспеченных и стремясь ни в чем не отстать от них, он кривил душой, для которой подобное состояние крайне опасно, так как в любой момент темная сила может воспользоваться этой слабостью и увлечь его на свою орбиту…
Раджа был рад встрече с братом, так как жил в общежитии, в отдельной комнате. Он имел все условия для учебы. А платил за все, конечно, Говинд. Он понимал и ценил все, что делает для него тот, и твердо знал, что, если бы не Говинд, неизвестно, кем бы он был сейчас…
— Слава Богу, что мне удалось тебя утащить! Ты бы разбил весь театр, — тихо сказал Раджа, улыбаясь и глядя брату в глаза.
— Мне кажется, что у меня в голове вместо мозгов одни болты и гайки, шурупы и отвертки, — каялся Говинд, вздохнув и с досадой махнув рукой. — Да, чуть не забыл, — он остановился и вынул из бокового кармана смятую купюру, — держи пятьдесят рупий на всякий случай.
— Э-э! Ну да ладно! Спасибо, брат! — ответил Раджа, смущенно принимая деньги.
Таксист вынул из другого кармана еще одну такую же купюру и снова протянул ее брату:
— И тому парню дай пятьдесят рупий. Скажешь, брат прислал. Пусть думает, что на спектакле был не я, а? Пошли…
— Угу, — согласился студент.
— Ну хорошо, пошли. Почему я свалял дурака?! — упрекал себя Говинд. — Ведь когда-то я тоже играл в самодеятельности. Ты помнишь, как я был Хануманом — богом обезьян? Я должен был победить Равану, дьявола, и так сильно отшвырнул его в сторону, что он две недели провалялся в больнице! — поведал он, совершив экскурс в прошлое.