Владимир Яцкевич – Ганг, твои воды замутились. Три брата (страница 56)

— Раджа-а-а!

Тот не отзывался. Утомленный свадебной суетой, он сладко спал сном праведника и, по всей вероятности, видел светлые и радостные сны о Шамбале. Хари еще несколько раз окликнул младшего брата тихим и ласковым голосом, но это не принесло желаемого результата.

— Уснул здесь, дурачок! Надо же! — Хари посмотрел на смущенную Симу, затем окинул отеческим взглядом крепко спящего Раджеша и решил не будить брата. — Ну да ладно! Пусть спит! — сказал он, усмехнувшись, взял супругу за руку и повел ее в свою комнату.

Внешне молодая жена была спокойна, не подавая виду, что обиделась. Однако сей факт глубоко ранил ее сердце. Она пришла к заключению, что ее молодой муж уж слишком любит своих братьев, если смог так поступить.

«Сегодня моя первая ночь! Моя брачная ночь! И вот его любимый братик занял мою постель! А что будет завтра? — тревожно думала Сима, и слабый росток недовольства все более креп в ней, угрожая перерасти в ненависть. — Завтра они вообще вытеснят меня из жизни моего мужа!» — Эта мысль язвила сердце молодой супруги, словно игла.

После свадьбы любовь между братьями, как естественное проявление сущности жизни, может быть, и не была «потревожена» новой любовью Хари. Кто знает? Однако на Востоке во все времена к этому явлению почему-то относились с осторожностью, а потому создали немало изречений типа: «Женщина — исчадие ада», «Женщина на корабле приносит несчастье», «Женщина — это ножницы, разрезающие дружбу между мужчинами» и тому подобные.

Но как бы то ни было, с появлением в доме этой женщины в воздухе как бы повисли настороженность и ожидание. Хари чувствовал это по всему: по многозначительным взглядам и поведению Симы на кухне, по смущенным и несколько притихшим братьям, а также по изменившемуся отношению соседей.

Несмотря ни на что Хари относился к братьям по-прежнему, был очень заботлив и внимателен. Конечно, прежняя идиллия братской любви была нарушена, но если этого не считать, то все в отношениях между ними было неизменным.

Работу в нотариальной конторе Хари временно оставил. Несмотря на медовый месяц, он успешно готовился к экзаменам. Целеустремленность была отличительной чертой его характера. Сила воли и упорство, унаследованные им от отца, помогали справляться с трудностями, которые выпали на долю совсем еще молодого человека.

Говинд и Раджеш успешно занимались в школе, а Сима хлопотала по хозяйству, с трудом успевая накормить трех мужчин, трех братьев. Эти обстоятельства удручали ее, не привыкшую к работе. Кроме того, несмотря на молодость, ее обуревала жажда безоговорочной власти в семье.

И вот настал день, когда Хари должен был ехать в Бомбей сдавать экзамены. Он был отлично подготовлен, и это придавало ему уверенности в их благополучном исходе.

Ранний луч солнца дробился на яркие блики, разбегавшиеся по черепичной крыше дома, затененного высокими деревьями. Мальчики встали до восхода солнца и с грустью наблюдали за сборами старшего брата, стараясь ему помочь.

Проводить дорогого зятя в путь-дорогу пришла и теща, которая помогала дочери готовить завтрак.

Это была крупная, высокая женщина средних лет в белом ситцевом сари. На ее полном лице еще сохранились следы былой красоты. Большие темные слегка усталые глаза светились доброжелательностью и умом.

Завтракали молча. Чтобы разрядить напряженность, Хари произнес несколько веселых фраз, которые не произвели желаемого воздействия. Раджеш, одетый в темную рубашку с короткими рукавами, посмотрел Хари в глаза, и по его лицу покатились слезы. Он захныкал. За ним, не выдержав, заплакал и Говинд.

— Ну, чего вы плачете? — стараясь казаться веселым, ласково произнес глава семейства, обняв братьев.

Мальчики продолжали хныкать, размазывая кулачками слезы.

— А я думал, что вы у меня мужчины! — воскликнул Хари и прижал их гладко причесанные головки к своей груди. — Я ведь еду в город только на два месяца, чтобы сдать экзамены, — стал он спокойно объяснять братьям. — Сдам их, — он мечтательно повел глазами, — и после этого буду адвокатом!

Жена и теща стояли на пороге дома неподвижно, как изваяния, наблюдая за сценой прощания братьев.

— И тогда я приглашу к Радже лучших врачей, чтобы они вылечили ему ногу, — обратился Хари к малышу, и в его глазах на мгновение блеснули слезы, которые тут же исчезли. — А потом ты будешь учиться, и сам станешь врачом! — Он еще раз прижал мальчишек к себе, поцеловал их в макушки и резко встал, отгоняя от себя нахлынувшую сентиментальность.

«Бедные мои сиротки! Ничего, все будет, как я сказал и как мы все задумали», — промелькнуло у него в голове.

— Ну, ну, хватит, — он осторожно отстранил плачущих братьев, — я опаздываю! Пошли!

Семья, покинув дом, вышла на широкую улицу, где их дожидалась тонга, запряженная унылым серым мерином. Кучер дремал на козлах. Увидев пассажира, он соскочил на землю, подбежал к Хари, взял из его рук чемодан и уложил на повозку.

Молодой супруг подошел к Симе и посмотрел в ее широко раскрытые глаза. Она была прекрасна, розовое сари великолепно подчеркивало ее гибкую, слегка полноватую фигуру; на правильном ровном, невысоком лбу сияла яркая тика… Хари взял жену за руку.

— Сима! Будь им, — он взглядом указал на своих братьев, — матерью, а не только невесткой. Постарайся получше присматривать за ними! Ничего для них не жалей!.. Пойми, — заметил он, стараясь убедить супругу, и глаза его увлажнились, — у них никого нет, кроме нас… Сделай так, — повысил он слегка охрипший голос, — чтобы я, вернувшись домой, увидел их… — Спазм, сжавший горло, помешал Хари договорить. Он отвернулся и, отдышавшись, закончил: — Чтобы я, вернувшись домой, увидел своих братьев радостными!

Хари резко повернулся и направился к тонге. Поставив правую ногу на подножку, он легко сел на сиденье. Кучер дернул вожжи, и экипаж тронулся. Коляска покатила по мостовой, глухо стуча. В одной руке Хари держал вышитую сумку с едой, а другой — махал на прощание все уменьшавшимся фигуркам братьев и жены, вытирающей глаза краем сари.

Тонга повернула за уступ горы и исчезла из поля зрения провожающих.

После отъезда Хари не только для Симы, но и для его братьев настали унылые дни. Молодая женщина, тяготясь обязанностями хозяйки дома и матери, вымещала свое недовольство на беззащитных сиротах. Она никак не могла смириться с той ролью, которую должна была исполнять в отсутствие мужа. Ее совершенно не интересовало, как учатся дети, а потому она не утруждала себя проверкой их уроков. Сима ненавидела хождение по магазинам и рынкам и делала это крайне редко. Запасы продуктов в доме быстро растаяли. Обозленная на весь мир, с хмурым видом готовила она невкусные однообразные блюда, которые могли порадовать разве что заключенных. Говинд и Раджеш, не привыкшие к такой пище, ели плохо, а «кухарка» приписывала это тому, что они нарочно хотят обидеть ее. Порой она и вовсе не хотела ничего готовить, и мальчики ложились спать голодными.

Однажды рано утром братья, собираясь в школу, привели себя в порядок, уложили в сумки учебники и тетради и направились на кухню. Раджеш, хромая, подошел к Симе, сидевшей на маленьком стульчике у горящего примуса, на котором стояла новая блестящая кастрюля.

— Невестка! — обратился к ней мальчик, склонив голову набок. — Невестка, нам пора в школу! — многозначительно объявил он.

— Ступайте! — холодно ответила та и отвернулась.

— Дай нам, пожалуйста, поесть. Мы же голодные! — настойчиво просил Раджеш.

— Еда еще не готова! Видите, варится, — ответила Сима, помешав ложкой в кастрюле. Потом, окинув взглядом мальчишек, раздраженно заметила, словно сделав научное открытие: — У меня же две руки, а не четыре…

— Но ведь уже поздно! Нам пора идти, — пришел на помощь брату Говинд, строго взглянув на невестку.

— А еда не готова! Надо ждать. Или ешьте сырое! — зло бросила им женщина и снова уставилась на кастрюлю.

Говинд повернулся, чтобы уйти, но все же сказал ей через плечо:

— Пожалуйста, пришли нам поесть, когда в школе будет перемена. Идем, — обратился он к Раджешу, и они, подняв сумки с пола, быстро вышли.

Говинд помог младшему сойти со ступенек, и братья направились привычной дорогой, ведущей к школе.

На большой перемене все школьники, рассыпавшись кружками на газоне, обедали. Пестрели разноцветные майки и узелки, И только Говинд с Раджешем, прислонившись к каменному фонтану, сидели в стороне от всех и скучали. Пустой желудок склоняет к меланхолии. Раджеш с завистью поглядывал на ребят, аппетитно уплетавших лепешки, рис и сладости, запивая их водой из небольших бутылочек.

— Как хочется есть! — облизывая губы, произнес он. — Невестка так и не принесла обед…

Говинду тоже очень хотелось есть, но он терпеливо молчал, переживая за младшего братишку. Теперь он был старшим, и от него многое зависело. Порывшись в карманах, мальчик достал целлофановый пакетик с сушеными абрикосами.

— Хочешь это? — и он протянул брату пакетик.

Раджеш взял немного сухофруктов и принялся жадно жевать.

— Бери еще! — предложил ему старший.

Малыш снова запустил руку в пакетик и взял последние абрикосы. Но вспомнив вдруг, что он не один, Раджеш жалобно взглянул на Говинда и спросил, не хочет ли он.

— Да нет! Я не буду! Я совсем не голоден, — успокоил его тот, прекрасно сознавая, что он старший и обязан терпеть. А Раджеш еще слишком мал, беззащитен, да еще с больной ногой.