Владимир Яцкевич – Ганг, твои воды замутились. Три брата (страница 40)
Он помог ей встать. Ганга подошла к пылающему огню. Сторож уступил ей свою чарпаи — деревянную лежанку, переплетенную ремнями, а сам ушел куда-то в ночь. Женщина легла и сразу же провалилась в забытье…
На рассвете к священной реке потянулись люди. Ганга прошла мимо них, размышляя о своей незавидной участи — она лишилась всего: деньги, документы, узел с вещами — все это осталось в лапах воров. Она спасла самое дорогое — своего ребенка и еще конверт с адресом Нарендера — он был завязан в край ее покрывала.
Что же делать дальше?
На уходящих в воду ступенях стоял святой человек — брахман с белыми полосками краски на лбу. Он совершал традиционное омовение, набожно прикрывая глаза и шепча что-то про себя.
Вот кто может ей помочь!
Ганга подошла к брахману, умоляющим голосом проговорила:
— Помогите мне! Я должна добраться до Калькутты, но не знаю, как туда ехать. Скажите, на какой поезд мне надо садиться?
Пожилой жрец ничуть не удивился вопросу незнакомой женщины.
— Сама ты не найдешь. Я бы мог отвести тебя, но у меня сейчас служба.
Женщина расстроилась. Внимательно посмотрев на нее, брахман сказал:
— Знаешь что, мы вот как сделаем: сейчас я отведу тебя в мой дом, ты там отдохнешь, пока я буду в храме, а потом мы вместе пойдем на вокзал. Ну как, согласна?
— Конечно! — воскликнула повеселевшая Ганга. — Я вам очень благодарна! В городе так много плохих людей, а я еще не умею разбираться.
— Вот как? — удивился жрец, жестом показывая ей дорогу. — Откуда же ты приехала?
— Я живу в горах… — сказала она, разглядывая улицу, по которой они проходили.
Ганга не заметила, что сзади за ними шла какая-то женщина, старательно закрывающая лицо накидкой.
Дом брахмана находился неподалеку. Он был чистенький и опрятный, с ухоженным цветником и фруктовыми деревьями.
— Заходи, заходи, — радушно предложил жрец, пропуская гостью в комнату.
Здесь стоял сильный запах сандалового дерева и благовоний. Вдоль стен стояли горшки с цветами.
— Положи ребенка на кровать и сама отдохни, — ласково проговорил он, закрывая дверь на ключ.
Ганга посмотрела и ужаснулась — как переменилось лицо святого человека. Будто он снял маску и обнажил истинную страшную сущность.
— Зачем… Зачем вы заперли дверь?
Он двинулся к ней, расставив руки. Теперь в его намерениях трудно было усомниться.
— Затем закрыл, чтобы нам не помешали! Ха-ха-ха!
Жрец бросился к ней, обхватил сзади и потащил на низкую лежанку, посапывая от усилий.
— Отпусти меня! Я думала ты честный человек! — кричала несчастная. — А ты такой же негодяй, как и другие!
Она отбивалась, но жрец был хотя и пожилым, но все же мужчиной. Вернее, он был мужского пола.
— Я тебя отпущу и денег на дорогу дам! Чего ты ломаешься, все равно никуда не убежишь! Ведь ребенок твой здесь, у меня!
Ему удалось повалить Гангу, несмотря на отчаянное сопротивление. Видимо, у него был большой опыт.
Вдруг раздался спасительный стук в дверь.
— Откройте, полиция!
В этом не приходилось сомневаться — в дверь стучали дубинками.
Брахман так растерялся, что выпустил пленницу. Рыдая, Ганга добежала до дверей, повернула ключ в замке.
В комнату ворвалось несколько полицейских. За ними вошла та самая женщина, что следовала за Гангой и брахманом от самого храма.
— Как ты здесь оказалась? — отрывисто спросил старший полицейский. — Ах ты старый греховодник, ты что тут устроил? Ну мы с тобой сейчас разберемся!
Рао, безмятежно посапывающий на кровати, внезапно проснулся и подал голос, разразившись неистовым криком.
— Это еще что? — удивился полицейский. — Чей ребенок, твой? Забирай его и пошли все вместе в участок. Там разберемся, кто прав, кто виноват.
Незнакомая женщина, прижавшаяся к дверному косяку, сделала знак Ганге. Когда та приблизилась, женщина еле слышно прошептала:
— Прошу, не говори полиции!
Ганга подхватила ребенка и пошла вслед за остальными. Старший полицейский шел сзади и с нескрываемым удовольствием подбадривал дубинкой отстающего брахмана.
Их провели через весь городок на виду у любопытных зевак. Еще бы — они представляли удивительную процессию: красивая женщина с плачущим ребенком, полуголый брахман, подпрыгивающий от ударов дубинки.
Вскоре их завели в душное помещение с решетками на окнах. Протомив некоторое время, отвели в кабинет к начальнику. Он как раз отобедал вкусным цыпленком, запеченным в тандуре, и поэтому пребывал в благодушном настроении.
— Ну, рассказывай, — обратился начальник к Ганге. — Он что, тебя силой в дом затащил?
Женщина повернулась и взглянула на молчаливую незнакомку, спасшую ее. Та умоляюще взглянула на нее и закрыла лицо покрывалом.
— Нет, я сама зашла. Просто хотела спросить у святого человека, как мне добраться до Калькутты…
Начальник осторожно прихлопнул ладонью по столу:
— Почему же вы заявили в полицию, что этот человек насильно затащил в дом женщину?
Незнакомка тяжело вздохнула:
— Знаете, господин, когда видишь, что твой муж ведет в дом постороннюю женщину, всякое подумаешь…
— Ах вот как!
Начальник обратил тяжелый взгляд на брахмана. Тот дрожал в углу, сотрясаясь обвислым животом, поросшим седыми волосами.
— Ну, что ты скажешь, старый греховодник?
— Я… мне… это все вышло случайно, господин начальник. Уверяю вас!
Полицейский рявкнул так, что задребезжали стекла:
— Слушай меня, негодяй! Если ты еще хоть раз выкинешь подобное, если я хоть что-нибудь услышу о твоих проделках — посажу тебя, и посажу надолго! А сейчас убирайся вон! Отпускаю тебя только ради твоей жены, ее благодари! Пошел отсюда!
Когда все вышли на улицу, к Ганге подошла жена брахмана, тронула за рукав:
— Спасибо, что выручила.
— Вам спасибо.
— Я слышала, ты едешь в Калькутту?
— Да.
Та сунула несчастной женщине в ладонь заранее приготовленные деньга:
— Вот, возьми, пожалуйста. Этого хватит на билет. Прошу, не помни зла.
Ганга слабо улыбнулась, молча пожала женщине руку и двинулась по выжженной солнцем улице.
Вернувшись в Калькутту, Джай не находил себе места. Что сказать Нарендеру? Ганга исчезла, растворилась в большом городе. Джай был уверен, что она никогда не доберется до Калькутты. Почти без денег, неопытная до смешного, ничего не знающая о людях, живущих в отравленной атмосфере городов — об их коварстве, безжалостности к слабому, жажде денег и жестоком законе улиц, заставлявшем одного нищего топить другого, чтобы захватить его место на тротуаре, его циновку, его черствый кусок лепешки. А у несчастной женщины еще малыш на руках! С ним она еще более уязвима, еще более легкая добыча для каждого, кто захочет ею воспользоваться. И как ей только в голову пришла эта нелепая мысль отправиться к Нарендеру одной! Ох уж эти женщины, их безрассудство в любви кого угодно выведет из терпения!
Конечно, ему было жаль Гангу и ее ребенка, но в глубине души Джай испытывал некоторое облегчение из-за того, что не привез ее племяннику. «Пусть боги накажут меня, но что это будет за брак? — думал он. — Кто лучше меня знает, какова это — жить с женщиной, которая тебе не ровня? Я был влюблен столько раз в самых разных девушек, но каждый раз, когда первая пылкая влюбленность проходила, мне делалось страшно оттого, что я жил в полном духовном одиночестве. Это ужасно, когда у тебя нет с женой ничего общего, кроме недолговечного состояния, которое мы называем любовью. Брак заключается на долгие годы, его не проживешь счастливо с той, которая не может даже при всем своем желании стать тебе другом, помощницей, партнером, разделить твои интересы, понять, что тебе нужно, и помочь этого добиться. О чем он будет с ней разговаривать, с этой Гангой? Об обеде, как я со своей Нали? Но ведь мне уже пятьдесят, и потребность быть понятым, поделиться с кем-то близким своими переживаниями уже давно ослабела во мне. Я довольствуюсь тем, что имею, но даже теперь мечтаю о чем-то большем так, как мечтают люди в моем возрасте — безнадежно и скупо. А для Нарендера, который находится в самом начале пути, все не так. И что бы он сейчас ни думал о вечности своего чувства и о тех идеальных отношениях, которые построит с неиспорченной расчетами и корыстью наивной девочкой, все изменится, как только их жизнь войдет в русло повседневности и утратит аромат новизны. Он, хочет того или не хочет, будет искать понимания, духовной близости, и это разрушит его брак, как разрушило мои отношения со многими женщинами. И если даже он не решится на развод, как сделал я, то все равно будет несчастен и пожалеет о своей юношеской ошибке, навсегда приковавшей его к чужому и сделанному из иного теста существу, которое из прелестной девушки очень скоро превратится в самоуверенную матрону — тем более довольную собой, чем она ограниченнее и неразвитее. Я сам на своей шкуре убедился, как справедлив закон касты, казавшийся мне когда-то нелепым и преступным. Мы, брахманы, должны вступать в брак друг с другом — ведь нас растят и воспитывают друг для друга, нас одинаково готовят к семейной жизни, нам дают похожее образование, в конце концов, у нас общие традиции, а вместе с ними — и общие привычки, взгляды, даже предрассудки, ведь и предрассудки есть у каждого, каким бы передовым он себя ни считал, и куда лучше, когда они общие у супругов, чем когда они противоречат друг другу.