Владимир Яцкевич – Ганг, твои воды замутились. Три брата (страница 2)

Впрочем, его соперник, несмотря на свою успешную деятельность на поприще финансов, тоже не был особенно скомпрометирован ни рискованными коммерческими авантюрами, ни порочащими связями с преступным миром. Он не только никогда не попадался на чем-нибудь недозволенном, но напротив, сам в молодости написал книгу «Политика и коррупция», разоблачавшую тогдашнюю верхушку пирамиды городской власти. Пресса жаловала его, частенько именовала «безупречным» и «образцом для подражания», ставила в пример прочим бизнесменам, куда более неразборчивым в способах достижения своих целей. Господин Бхагават Чанхури вполне мог рассчитывать на то, что именно он возглавит Общество, если, конечно, простые его члены не отдадут свои голоса профессору.

Последняя перед выборами встреча с избирателями была устроена прямо на берегу Ганга, в пальмовой роще. Жара уже спала, и с реки дул ласковый ветерок, чуть растрепывая пышную шевелюру стоявшего на помосте у микрофона человека. Высокий и широкоплечий, господин Чанхури в свои пятьдесят пять все еще был очень красив. Его крупное лицо с высоким лбом, на который спадали кудрявые завитки волос, горбатым носом и волевым подбородком напоминало скульптурные портреты древних римлян. Сходство усиливалось твердым, даже жестким взглядом глаз — в них без труда угадывалась способность метать молнии в иные минуты жизни. Холеные усы не тронула седина, выбелившая виски. К тому же в манере говорить было особое обаяние привыкшего повелевать человека, уверенного в силе своих слов и умеющего владеть аудиторией.

— Братья! Сегодня мы говорим о том, что чистота вод Ганга — символ духовного здоровья нашего народа. Наша душа чиста, я верю в это, но дела наши грязны! — Чанхури возвысил голос, стараясь передать свое волнение в связи с горькой необходимостью признать эту скорбную реальность. — Мы осмеливаемся спускать в Ганг отбросы наших предприятий — в тот самый Ганг, который переполняет почтением наши сердца. Почему же это почтение не может спасти реку? Или оно рождается в порочных людях, которым следовало бы очистить себя перед тем, как браться за святое дело.

Он выдержал паузу, ожидая реакции публики. Она ответила ему не слишком бурными, но вполне вежливыми аплодисментами.

— Ганг берет свое начало не только в Гималаях. Подлинные его истоки в душе каждого человека. Мы загрязнили его воды своей нечистой политикой, коррупцией, опутавшей всю страну, своим неверием, наркоманией! Преступники, смывая свои грехи в этих водах, тоже загрязняют их, — продолжал Чанхури. — Если вы доверите мне возглавить эту кампанию, я обещаю… — он запнулся, как бы стараясь полнее выразить собственную решимость отдать все силы борьбе за Ганг, — нет, я не просто обещаю, я клянусь…

Собравшиеся внимали ему с искренним сочувствием, и, поддаваясь его волнению, стали обмениваться одобрительными взглядами. Это не укрылось от внимательно следившего за всем происходящим господина в строгом сером костюме, сидевшего в последнем ряду. Он повернулся к молодому человеку в расстегнутой на груди рубашке и незаметно для остальных подал ему знак: момент настал, можно начинать!

Тот побледнел и, что-то неслышно прошептав, рванулся к помосту, на ходу вытаскивая из-за пазухи нож.

— Не верьте ему! — закричал он срывающимся голосом. — Этот негодяй хитер, как гиена! Он обманщик и предатель!

Несколько полицейских сразу бросились к нему, однако юноша слишком активно размахивал своим ножом с преувеличенно длинным лезвием, чтобы они могли сразу схватить его.

— Я убью тебя, Бхагават Чанхури! Все равно я доберусь до тебя! — угрожал молодой человек, не предпринимая, однако, реальных попыток воплотить свои угрозы в действие, хотя его враг стоял не более чем в метре от того места, где металось сверкающее лезвие.

Полицейским наконец удалось заломить ему руки и заставить бросить оружие. Они сбили парня с ног и поволокли прочь, награждая немилосердными тумаками, хотя он сразу же перестал сопротивляться.

Собрание проводило его негодующими возгласами, обвиняющими юношу в преступной попытке расправиться с замечательным человеком, готовым взвалить на себя заботу о святой реке. Человек в сером с интересом выслушал все это, сохраняя на лице невозмутимое спокойствие.

— Итак, я продолжаю! — поднял руку оратор, который тоже казался нисколько не смущенным этой внезапной опасностью, которая подстерегала его в минуту наивысшего подъема духа. — Я все-таки хочу сказать о том, что клянусь приложить все свои силы для того, чтобы спасти наш Ганг от таких, как этот безумец, и от тысяч подобных ему!

Слушатели принялись хлопать — на этот раз звучали настоящие аплодисменты, почти овация, которая должна была наградить мужество и самообладание господина Чанхури, не говоря уже о его желании послужить общему делу.

Господин в сером чуть усмехнулся уголком рта под тоненькой стрелкой усов и встал. Ему больше нечего было здесь делать — все закончилось именно так, как он и предполагал. Теперь надо было торопиться, чтобы держать под контролем дальнейшие события, очередность которых была им тщательно спланирована.

Он уселся в машину и, подав шоферу знак двигаться, взялся за телефон.

— Господин Бредхишот? С вами говорит Джави Сахаи. Да, да, мы встречались на заседании Общества охраны Ганга, — сказал он. — Нам надо срочно обсудить очень важный вопрос. Это касается вашего сына.

Очевидно, согласие на беседу было сразу же получено, потому что господин в сером удовлетворенно ухмыльнулся и, не прощаясь, повесил трубку.

Через несколько минут его «мерседес» въезжал во двор дома университетской профессуры, где в неожиданно скромной квартирке жил знаменитый ученый. Он сам открыл гостю дверь, и, увидев его бледное лицо, Джави Сахаи убедился в том, что в его расчетах не было ошибки — господин профессор отнюдь не равнодушен к судьбе своего беспутного сына.

— Ну, что там еще натворил Рави? — спросил он прямо в прихожей, не в силах сдержать беспокойство, как положено умудренному жизнью ученому мужу. — Что-нибудь серьезное?

— Он… — Сахаи сделал эффектную паузу, стараясь окончательно вывести старика из терпения. — Он пытался убить вашего соперника.

Профессор издал глухой стон и, схватившись за сердце, сполз по стене на ковер.

«Уж не перестарался ли я? — забеспокоился гость. — Как бы не пришлось устраивать несчастному пышные похороны за счет благодарных сограждан!»

Вместе с подоспевшим слугой, таким же старцем, как и его хозяин, они переложили профессора на диван и вызвали врача. Когда Рама Бредхишот пришел в себя, он, к удивлению присутствующих, попросил немедленно оставить его наедине с господином Сахаи.

— Где мой сын? — спросил несчастный отец. — В тюрьме?

— Пока еще в полиции, — ответил гость. — Но если не принять срочных мер, то тюрьмы вашему отпрыску не избежать.

— Я… Я позвоню в прокуратуру… Или в мэрию… — забормотал профессор. — Надеюсь, мое доброе имя…

— Доброе имя? — рассмеялся Сахаи, дивясь наивности старика. — Не стоит возлагать надежд даже на такую отличную репутацию, как ваша. Я никогда не слыхал, чтобы доброе имя открывало двери полицейского участка — для этого существуют совсем другие ключики.

— Какие же? — внимательно посмотрев на гостя, поинтересовался профессор.

— Да мало ли… — пожал плечами Сахаи. — Деньги, связи, шантаж наконец… Что бы вас устроило из этого перечня?

— Ничего! — запальчиво выкрикнул старик.

— Ну что ж, — сразу же поднялся гость. — Я выполнил свой долг, сообщил вам о том, что случилось с вашим сыном. Теперь только вы можете решить, что предпринять для его спасения. В том случае, конечно, если не захотите бросить его на произвол судьбы, чтобы он сгнил в тюрьме, отсиживая свой срок, который, я уверен, будет немалым.

Он вежливо поклонился и пошел к выходу, напряженно ожидая, что профессор остановит его. Так и случилось. Когда он взялся на ручку двери, старик не выдержал.

— Подождите, господин Сахаи! — слабым голосом позвал он. — Вернитесь, прошу вас.

Гость замер на мгновение, пряча удовлетворенную улыбку, и обернулся к профессору уже с выражением сочувствия и понимания на лице.

— Сделайте для Рави все, что вы можете, — пряча глаза, попросил старик. — Я приму любую помощь, оказанную моему сыну, и буду вашим должником…

Сахаи слегка похлопал его по бессильно свесившейся с дивана руке и покровительственным тоном сказал:

— О чем вы, дорогой профессор? Сделать что-нибудь приятное для вас — это долг каждого калькуттца, чтящего культуру и просвещение. Кстати, вам не говорили, что вы удивительно похожи на великого Учителя? — Джави указал на висевший над головой Бредхишота портрет Махатмы Ганди. — То же лицо, то же благородство во взгляде…

Старик ничего не сказал и отвернулся. Господин Сахаи тут же встал, опасаясь перегнуть палку — кто знает этого ученого червя, вдруг он передумает спасать своего сына и предпочтет сберечь свою честь? Гость быстро поклонился и вышел.

Вечером того же дня он покинул Городское управление полиции в сопровождении молодого человека, так и не удосужившегося застегнуть пуговицы на своей рубахе — впрочем, теперь их осталось несколько меньше, чем предполагалось фасоном. Да и красивому лицу неудавшегося убийцы тоже досталось — одного глаза почти не было видно из-за расплывшегося надбровия, губа все еще кровоточила, роняя багровые капли на исцарапанный подбородок. «Что ж, так даже лучше — будет пища для страданий чувствительному отцовскому сердцу!» — подумал господин Сахаи.