Владимир Яцкевич – Ганг, твои воды замутились. Три брата (страница 15)
— Ой, больно! Отпусти! — заверещал верзила.
Аджей вскочил с места, чтобы прийти на помощь брату. Однако в этот момент в столовую вошел профессор и остановил начавшуюся было драку.
— Прекратите немедленно! Что случилось? Кто начал ссору?
Братья сразу сникли. Они знали, что за такие дела их может ожидать суровая кара.
Нарендер решил замять инцидент:
— Никто не ссорился. Просто мы поспорили, кто это поет — альпийская горихвостка или коноплянка.
Профессор прислушался:
— Вы оба ошиблись, это поет вьюрок. Однако хватит спорить. Пойдемте, друзья, сегодня мы должны исследовать ихтиологию реки возле водопада.
Проходя мимо Нарендера, Санджей грубо оттолкнул его, сделав вид, что это вышло случайно, и прошипел:
— Погоди, красавчик, не радуйся, что так легко отделался. За мной остался должок, и я верну его очень скоро!
Юноша презрительно посмотрел ему вслед и присоединился к покидающим столовую друзьям.
Эта стычка даже не испортила ему настроения, ведь он шел туда, где недавно расстался с красавицей-горянкой.
Ратха не ждала писем — их и не могло быть. Воспитанный юноша не позволил бы себе писать возлюбленной, даже если между ними действительно существуют прочные отношения. Это могло серьезно скомпрометировать девушку — или во всяком случае привлечь к их отношениям нежелательное внимание. Вот если бы они были обручены, тогда другое дело…
Однако между Ратхой и Нарендером, к ее большому сожалению, не было ничего такого, чтобы она могла надеяться, что Нарендер пренебрежет приличиями и пришлет ей письмо. Приди оно, Ратха ни на мгновение не огорчилась бы, что ее девичьей чести нанесено такое оскорбление. Она была бы только счастлива получить весточку от него, но письма не было и приходилось с этим мириться.
— Что там твой Нарендер? — спросил у нее однажды отец, оторвавшись от газеты. — Наверное, мечтает вернуться, наконец, домой, а главное, к тебе?
— Совсем он не мой, — ответила дочь, глядя в окно. — Думаю, развлекается там, в Гималаях, вылавливая каких-нибудь инфузорий или бегая с сачком за бабочками.
— Скорее за горянками. Говорят, они удивительно красивы, — рассмеялся отец. — И нравы там куда свободнее, чем в других местах. Женщина во многом сама решает свою судьбу — мы здесь, конечно, этого бы не потерпели!
— Я даже предупреждала его, чтобы он не попался в сети какой-нибудь дикарке-колдунье, — вздохнула Ратха. — Но разве убережешь…
Отец встал и, подойдя к дочери, заглянул ей в глаза. Он увидел в них слезы и отчаяние, и это было так непохоже на обычную жизнерадостность девушки, что Чанхури даже растерялся.
— Ты всерьез беспокоишься, что твоим отношениям с ним может что-то угрожать? — встревоженно спросил отец. — Что за глупости, Ратха!
— Папа! Какие там отношения?! Он и здесь избегал меня, прятался, как ребенок! Я думаю, он совсем не любит меня, — Ратха по-настоящему разревелась, почувствовав в голосе и интонациях отца сочувствие. — Никому я не нужна.
Чанхури прижал дочь к себе и стал гладить ее по волосам, успокаивая свое неразумное дитя, вообразившее себе невесть что.
— Маленькая ты моя девочка, — приговаривал он. — Нет на свете человека, который мог бы в тебя не влюбиться. Я сам такой красавицы, как ты, никогда не встречал. А уж этот Нарендер, наверное, по уши влюблен, потому и бегает от тебя.
— Да? Ты и вправду так думаешь? — приободрившись, спросила девушка.
— Еще бы! А насчет горянок можешь не волноваться — Нарендер будет твой и только твой, раз уж ты этого хочешь. Мы, Чанхури, обязательно получаем все, что нам нужно, — пообещал отец. — Даже если бы ты захотела замуж за кого-нибудь получше, чем этот неотесанный мальчишка, ты и тогда могла бы не сомневаться в успехе.
— Не говори так, папа! Нарендер вовсе не неотесанный, — вступилась Ратха. — Он просто задумчивый и часто ничего не замечает вокруг себя. Он такой…
— Ладно, ладно! Уймись, — замахал на нее руками Чанхури. — Я не вынесу перечисления достоинств твоего Нарендера. Выходи за него, раз тебе хочется, но не убеждай меня, что лучше него нет никого на свете. А если тебе это так уж необходимо, ступай-ка к его сумасшедшей бабушке — вы с ней отлично поговорите о вашем святом, благо он общий.
Отец ушел, а Ратха всерьез задумалась. Каждой девушке необходимо с кем-нибудь говорить о своем любимом, обсуждать его поступки, взгляды, слова. Лучше всего подошла бы на роль наперсницы какая-нибудь подруга, но ни одной из ее приятельниц Нарендер не нравился. Размышляя об этом, Ратха неизменно приходила к выводу, что виноват здесь не Нарендер, а сами девушки: они просто не способны оценить такого человека, как он. Конечно, если думать только о нарядах и развлечениях, а юношей оценивать по тому, какой марки у них автомобиль, то ее любимый покажется не слишком привлекательным объектом. Ведь он не болтается по приемам, не заискивает перед родителями богатых невест, не говорит цветистых комплиментов, а машины его совсем не интересуют. То же, что ценила в нем Ратха: ум и образованность, любовь к размышлениям и нестандартный взгляд на множество вещей, удивительная искренность и наивность, даже неиспорченность, — ее подруг вовсе не интересует.
Ратха представила себе, как бы вел себя Нарендер с ее подругой Лакшми, и даже рассмеялась: та начала бы зевать уже через минуту, если бы ему вздумалось завести с ней одну из тех бесед, которые они вели с Ратхой. Ведь они часами могли обсуждать какую-нибудь книгу или философскую идею — скажем, Свами Вивекананда, ученого и гуманиста, который оказал на них обоих немалое влияние. Что за дело Лакшми до Вивекананда — она и не слышала о нем, должно быть!
«Нет, все-таки мы с Нарендером созданы друг для друга! — подумала девушка. — Пусть найдет еще такую, как я: чтобы хотела стать не только женой, но и другом, чтобы понимала и поддерживала во всем, а не только хлопала красивыми глазами и говорила: «Да, милый, ты прав, а теперь дай-ка мне тысячу рупий на сари!»
От этой мысли ей стало спокойнее — ведь она действительно стала бы дорогим приобретением, если уж мыслить такими меркантильными понятиями. Она красива — это признают все; обаятельна — во всяком случае, можно на это надеяться; богата — да, ведь и деньги имеют значение для семейной жизни; умна — сам Нарендер неоднократно говорил о том, как его поражает ее способность понять каждое движение его мысли. Что еще нужно для счастья?
Хотя разве подойдешь к любви с такими соображениями… Можно влюбиться и в совершенно непохожее на тебя существо, не разделяющее твоих идей, не понимающее, что у тебя внутри, совсем по-другому воспитанное, живущее другой жизнью, потому что… Просто потому, что пришла любовь. Что тут сделаешь?
Ратха понимала это, но надеялась, что с Нарендером такого не произойдет. Он должен оценить ее, понять, как ему повезло, что они встретились, что их дороги пролегли рядом, так, что можно дотянуться рукой друг до друга и найти свое счастье. Только бы им пожениться — а там уж он не сумеет противиться ее чарам и попадет в плен ее любви. Ведь это такое обычное дело — большинство молодых людей женятся, ни разу не видев своей суженой, а потом влюбляются друг в друга и живут в гармонии и согласии. Почему бы такому не произойти и с ними? Тем более что уже сейчас ясно — у них есть все, чтобы стать хорошей парой.
Когда Деви позвонила ей, чтобы пригласить провести вместе день, Ратха ужасно обрадовалась. Вот с кем действительно можно поговорить о Нарендере — папа в этом абсолютно прав. Всем известно, что бабушка обожает своего внука, а если она так настойчиво зовет к себе в дом Ратху, то, уж конечно, это не случайно. Стала бы она так внимательно относиться к девушке, если бы не считала ее важным для судьбы внука и дорогим ему человеком?
Деви встретила Ратху в саду. Она сидела в своем кресле под бомбаксом — невысоким деревом, которое сейчас стояло без единого листочка, но усеянное крупными, с тарелку величиной, пурпурными цветами.
— Вот смотрю на них, — вместо приветствия сказала она девушке, кивая на него. — Похоже на меня: листьев уже нет, и было бы страшно смотреть на эти голые ветви, если бы не было цветов — моей любви ко всем вам. Я жива только этой любовью, она придает мне силы, да еще делает мое существование осмысленным. Представляешь, как я должна быть благодарна ей за это?
— Не вы, а мы все должны постоянно благодарить богов за то, что вы живете рядом с нами, — с чувством ответила Ратха, питавшая искреннюю симпатию к старушке за то, что она много значила для Нарендера, и ценившая ее человеческое обаяние. — Нам повезло всем, но Нарендеру — больше, чем кому бы то ни было…
— Спасибо, девочка, — улыбнулась Деви. — Особенно мне приятно, что ты говоришь эти слова искренне, а не только из вежливости. Ты напоминаешь мне внука — такая же чистая и естественная.
«Как странно, — подумала Ратха, — Нарендера нет здесь, а все для них обеих вертится вокруг него. Все-таки это удивительно и прекрасно — любить!»
— Я получила письмо от него, — сказала Деви. — Ну-ка прочитай, что он пишет — я забыла очки, а без них мне не справиться с таким мелким почерком.
Ратха не сомневалась, что Деви лукавит — она сама как-то видела, что та без труда читает газету без всяких очков, а уж там шрифт помельче, чем здесь, на этом голубом листочке бумаги. Но она была благодарна Деви за то, что та тактично дает ей возможность узнать, что там с Нарендером.