Владимир Яцкевич – Ганг, твои воды замутились. Три брата (страница 10)
— Между администрацией фабрики и Обществом охраны Ганга возник серьезный конфликт. В результате столкновения имеются жертвы. Антиобщественные элементы подожгли предприятие «Сахаи и компания». Убыток составляет десятки миллионов рупий…
Бхагават Чанхури и Джави, удобно устроившиеся в кабинете предпринимателя, понимающе переглянулись. Несмотря на понесенные убытки, Джави выглядел бодрым и веселым. Он как раз занимался тем, что раскупоривал бутылку французского шампанского, чтобы отпраздновать этот погром.
— Организатор движения за очистку реки Ганг, господин Бхагават Чанхури, выступил с резкой критикой действий экстремистов. Он заявил, что его Общество занимается миролюбивой деятельностью. Бхагават Чанхури потребовал от правительства незамедлительного расследования…
Джави выключил телевизор. Дальше уже было неинтересно. Работа была отлично выполнена, и следовало это отметить.
— За удачу! — воскликнул он и поднял свой бокал.
— За удачу! — поддержал его Чанхури.
Прекрасное шампанское, охлажденное в серебряном ведерке со льдом строго до двадцати градусов, еще больше повысило их настроение.
— Вы замечательно провернули это дельце, — одобрительно сказал Джави. — Как это кстати, когда перед открытием новой фабрики старая сгорает.
— Убытки возместит страховая компания, — продолжил его мысль Чанхури, — и никто не заподозрит вас в том, что вы осуществили поджог, — все чисто. Фанатики Общества сделали это на глазах миллионов зрителей. Никакая инспекция не придерется, — засмеялся он, разглядывая шипящий хоровод пузырьков в бокале.
— Да, — подтвердил фабрикант, — место для новых цехов уже выбрано. Это будет и ваше предприятие тоже.
— Да, — довольным голосом протянул Чанхури. Он находил особое удовольствие в том, чтобы рядиться в белоснежную тогу защитника окружающей среды и одновременно уничтожать природу, продавать ее. Но никто не мог даже заподозрить его в лицемерии, никто, кроме деловых партнеров, не видел подлинного лица защитника Ганга. Никто, кроме одного человека, оказавшегося случайным свидетелем.
Нарендер вернулся раньше, чем обычно, и, проходя по коридору, услышал голос отца. Первым его побуждением было заткнуть уши, чтобы не узнать чего-нибудь такого, что, как в прошлый раз, может вызвать у него неприязнь к отцу. Однако разговор показался ему настолько интересным, что он поневоле прислушался.
— Боюсь, эта очистительная кампания нам помешает сильнее, чем я думал раньше. Слишком большой подъем общественного мнения. Эти фанатики лезут не в свое дело, — Нарендер узнал голос Джави, — суются со своей священной водой, а я свои грехи сам себе отпущу. Главное — побольше денег!
— Не беспокойтесь, они ничего не смогут — я их глава! — голос этот юноша тоже узнал. — Наоборот. Самые неблаговидные действия можно прикрыть благородными идеями. Люди падки на них. Достаточно объявить, что это делается ради всеобщего блага и процветания, и они идут, словно стадо, выполнять вашу команду. А когда эти людишки выполнят то, что нам нужно, мы всегда можем загнать их обратно в стойло. Конечно, самые умные поймут потом, что они в очередной раз обмануты, но такова участь народа.
— Так, может, дать семьям пострадавших по десять тысяч рупий? — спросил Джави, мысленно прикидывавший размеры будущих барышей. — Это заткнет крикунам глотки.
— У вас доброе сердце, Джави-бабу. Дайте несчастным эти деньги — и вы получите отпущение грехов.
Нарендер, старавшийся не пропустить ни единого слова, даже пошатнулся и вынужден был прислониться к стене. От этого невольного движения скрипнула рассохшаяся дощечка мозаичного паркета.
Юноша замер. Если бы кто-нибудь сказал бы ему, что он будет подслушивать, да еще у дверей кабинета своего отца, он бы рассмеялся в лицо этому человеку. И вот теперь, благодаря такому неблаговидному занятию, ему до конца открылась истинная сущность отца, которого, как оказывается, он совсем не знал.
— Никто и не заметит, — глумливым голосом проговорил Бхагават, — что воды Ганга станут мутнее от наших грехов и главным образом от нашей фабрики.
Эта фраза подвела итог всему. Нарендер повернулся и ушел в свою комнату, чтобы собрать вещи.
Последняя ночь в отчем доме навеяла множество воспоминаний детства. Нарендер почти не сомкнул глаз, разглядывая пожелтевшие от времени фотографии, где молодые, улыбающиеся родители держали на руках смешного толстощекого малыша, недоуменно и строго уставившегося в объектив фотоаппарата. Как много прошло с тех пор времени, как все изменилось с тех счастливых, безмятежных дней! Больше он не хочет жить в удушливой атмосфере лжи. Жажда наживы превратила отца в безжалостного и двуличного дельца. Его сын таким не будет.
— Интересно узнать, почему это ты решил ехать в горы? — раздраженно спросил Джави.
Он смял в кулаке дорогую, тонкую салфетку и швырнул ее на стол. Вечно ему не дадут даже спокойно позавтракать. Обязательно кто-нибудь испортит аппетит. На этот раз его сын опять выдумал какие-то глупости.
Джави с неприязнью взглянул в лицо Нарендера. Все из-за того, что он слишком занят на фабрике, вот наследник и отбился от рук. Давно надо было женить его на Ратхе, да и дело с концом. Сразу бы успокоился и не лез в горы.
Сын даже не стал ему ничего отвечать. Он подошел к своей бабушке и заговорил почтительным и нежным голосом:
— Бабушка, я у вас прошу разрешения — можно мне ехать на Ганготы?
Мать не могла допустить такого нарушения семейного распорядка. Того явного пренебрежения, которое сейчас демонстрировал Нарендер по отношению к отцу.
— Почему ты не отвечаешь отцу? — возмутилась она. — И зачем тебе понадобилось ехать на Ганготы? Тебе что, дома плохо? Отец целыми днями работает, а ты… Ну чего тебе не хватает, скажи?
— Я хочу вырваться из духоты… — неразборчиво произнес сын, опустив голову.
— Что-о-о? — удивленно протянул Джави. — Это что-то новое. Тебе здесь душно? Может быть, включить кондиционер?
Юноша пропустил мимо ушей незамысловатую шутку. Они давно уже не находили общего языка, все больше отдаляясь друг от друга. Нарендер не хотел раскрывать истинную причину своего поступка и уже пожалел о том, что намекнул отцу, почему он хочет уйти. Если тот решил не понимать сказанного, пусть так и будет.
— Я хочу поехать к истокам Ганга и посмотреть, так ли он чист, как о нем говорят. Я знаю, почему он загрязнен, и если в горах действительно течет прозрачная вода, то я должен прикоснуться к ней и очиститься от лжи.
— Вот ты как заговорил… — процедил сквозь зубы Джави. — Не знал я, что ты такой правдолюбец.
— Прекрасные слова сказал твой сын! — раздался веселый, жизнерадостный голос, разрядивший напряженную атмосферу.
Все обернулись. В столовую вошел дядя Джай — еще один человек, при виде которого фабрикант морщился, словно от зубной боли.
— Мальчик хочет ехать — не надо его удерживать. Нарендеру надо пожить одному, он вступает в самостоятельную жизнь. Джави-бабу, не сковывай его свободу!
Дядя улыбнулся, сверкнув белыми зубами. Ничто не могло испортить его хорошего настроения, и это раздражало угрюмого Джави. Зато Нарендер встречал его, как близкого друга.
— Ты ведь отлично знаешь, — продолжал Джай, — если птица не будет учить летать своего птенца, тогда он сам научится и обязательно улетит из отчего гнезда.
— Какой вздор! — скривился Джави. — Я уверен, вы с ним просто сговорились.
— Отпусти, — сказала Деви. — Пусть едет. Я оплачу его путешествие.
— Значит, и ты на их стороне? — воскликнул фабрикант. — А если с сыном что-нибудь случится? — Слово матери имело для него решающее значение, но он не хотел просто так сдаваться и ворчал уже для порядка.
— В ответе буду я, — твердым голосом сказала Деви.
Юноша порывисто шагнул к бабушке и попытался прижаться к ее руке, но она не дала ему сделать это и подтолкнула к дверям:
— Не теряй зря времени, собирайся. Нельзя лишать самостоятельности взрослого сына.
Известие об отъезде Нарендера прозвучало для Ратхи как гром среди ясного неба. Она не могла ничего понять, может быть, это розыгрыш? Он что-то говорил ей о своем намерении во время последней встречи, но она решила, что это просто мечты о лучшей жизни. И вот теперь он уезжает, совсем не заботясь о том, как она проведет свои каникулы. Нарендер мог бы и предупредить ее, но о его отъезде она узнала почти случайно — от отца, которому сказал Джави. Все это выглядело так странно! Ратха подумывала даже о том, не она ли причина его бегства?
Нет, ей просто необходимо поговорить с ним до того, как он уедет. Ратха решила ослепить его перед расставанием своей красотой. Она надела сари нежно-лилового цвета, украсила себя старинными украшениями, бросающими на ее лицо разноцветные лучи сверкающих бриллиантов. Взглянув в зеркало, она осталась довольна собой.
В доме господина Джави Сахаи царила суматошная атмосфера, которую, в основном, создавали суетящиеся слуги. Они любили молодого хозяина, им было жаль расставаться с ним, потому что сам господин фабрикант никому не давал спуску. Если он пребывал в дурном настроении, все в доме ходили на цыпочках, и все равно слугам не удавалось избежать мелочных придирок и выговоров.
Однако Джави не отменил своего расписания из-за отъезда сына. Холодно попрощавшись с ним за завтраком, фабрикант уехал по делам и больше в этот день домой не возвращался.