Владимир Яценко – Десант в настоящее (страница 44)

Калим даже скрипнул зубами.

"А ведь она почти закончила, — грустно подумал он. — С чем же ты ко мне пришла, матушка Кселина? Теперь-то уже можно идти завтракать?"

— Охота и дальняя разведка. Здесь ты был бы особенно полезен. Вот только твоя чрезмерная общительность и невоздержанность с противоположным полом заставляют усомниться в твоей эффективности вдали от цивилизации, в пустыне. Кроме того, прими ты это предложение, ты теряешь все гражданские привилегии.

— Ну, если других предложений нет… — бодро сказал Калим, поднимаясь со скамьи.

— Сядь на место, — неожиданно зло приказала Кселина.

Калим послушно плюхнулся обратно.

— Это и есть предложение. Идти тебе, сотник, в дальнюю разведку. По всем признакам, со дня на день — Интервенция, мы не можем себе позволить терять людей. Тебе всё ясно?

Речь матушки ошеломила Калима. Слухи о ней ходили разные, но откровенное вмешательство в его выбор было недопустимым.

— Я не пойду в разведку, — его голос предательски дрогнул. — Зачем это? В степь — или чудовищем стану, или мортаны мозги съедят. А если за Северные ворота, в камыши, так поморы поймают. И ещё неизвестно, что хуже. Нет! — его голос окреп. — Старый я уже для таких подвигов, пусть всё будет по Закону. Смерть милосердна. Дуэль всё решит…

— Мортаны! — передразнила его Кселина. — Голова седая, а в суеверия веришь.

— Для вас, горожан, может и суеверия, — огрызнулся Калим, — только жизнь не стоит на месте. Даже вам, матушка, не поспеть за всеми изменениями. Не всё вы знаете!

— Ну да, твой Водопод всё знает.

— Водопод знает всё, — простодушно подтвердил Калим.

Беседа зашла в тупик.

Кселина откинулась в кресле и смотрела на сотника. Она не ожидала от него такого отпора. "Я ошиблась, — с сожалением подумала она. — Недооценила. Полагала, что его продвижение по службе — результат фантастического везения и случайного стечения обстоятельств. Нет, он достоин своей армейской клички. Жертвы не упустит, от добычи не отступится…"

— Возможно, возникло недоразумение. Позволь, я внесу ясность, — но она не стала дожидаться его согласия. — Дуэль с Дроздовичем состоится сегодня во время караула у Внешних Ворот. Шансов на победу у тебя нет. Я права?

— Да, матушка Кселина, — покорно согласился Калим.

— Почему?

— У моего противника феноменальная реакция и прекрасная координация движений. Он — гений фехтования. Это не просто мой лучший ученик. Это Мастер, которому просто нужно было объяснить, с какого конца следует держать шпагу. Остального он добился сам…

— Неужели кроме шпаги у этого молодчика достаточно знаний и опыта, чтобы занять твоё место?

— Вполне достаточно, матушка Кселина, — заверил её Калим. — Дроздович, несмотря на свою молодость, — "и прозвище", добавил Калим про себя, — опытный солдат. Он без труда справится с должностью сотника.

— Похоже, у тебя нет никаких сомнений в том, что сегодня вечером умрёшь?

— Да, матушка, именно это я и хотел сказать!

— Тогда почему не спасаешь свою шкуру? — она наклонилась к нему, и Калиму показалось, что она заглянула на самое дно его памяти. Туда, где лежит старый хлам событий, забытых по давности лет или по ничтожности, или заботливо припрятанный рассудком от укоров совести. — Почему не соглашаешься с моим предложением, сотник?

Калим опять дрогнул под её натиском. Формальная процедура, обязательная перед дуэлью, предстала в каком-то новом для него свете.

— Боюсь, я не совсем понимаю, матушка…

— Ты умереть бойся, — всё также зло, с давлением перебила его Кселина. — А "не понимать" тут и вовсе нечего. Ждём призыва. Нужны люди, солдаты, чтобы крестьяне могли спокойно работать с землёй и возрождать расу. А ты ведёшь себя, как обиженный мальчишка! Уступи дорогу и сохрани себе жизнь! Там, — она ткнула пальцем себе под ноги, — через короткое время подрастёт молодёжь, и вновь будет тебе сотня. Ты нужен нам. Впереди большие перемены.

Она замолчала. И отвела от него взгляд.

Отпустило. Сразу стало легче дышать. Будто петлю на шею закинула… а потом взяла, да и бросила.

Калим провёл рукой по лицу. Рука стала мокрой от пота. Или она и была такой мокрой?

— Не упрямься: отдай Дроздовичу Дом и отправляйся в дальнюю разведку.

— С потерей гражданских прав? — уточнил Калим. Он полностью оправился от натиска Кселины. Сейчас он и себе не смог бы ответить, что его так напугало. — И при входе в Город отдавать оружие страже? И любой прощелыга сможет отхлестать меня, когда я буду сидеть в корчме за кружкой пива? А если я, сохрани меня Матерь, ему отвечу, то стража посадит меня посреди площади на цепь, и прислуга всего Города будет ко мне наведываться, чтобы выплеснуть на голову ведро с помоями?

Он вскочил. Он нависал над ней. Уважение к её сословию, впитанное им с детства, как необходимость дышать или умение ходить, не позволяли большего. Но настойчивость гостьи была неслыханно оскорбительной.

— И мои дети все эти дни будут держать взаперти своих детей, чтобы те ненароком не зашли на площадь? А если кому-нибудь из них не хватит ума сделать это, внуки будут кричать во весь голос: "Папа, смотри: это наш дедушка в дерьме на цепи сидит!"

Картина была настолько мучительной и яркой, что Калим, башней возвышавшийся над собеседницей, уже был готов обрушиться на неё, когда в комнату ворвалась Инита:

— Завтрак готов, господин. Матушка, извольте пройти с нами к обеденному столу.

— Мальчишка, — прошипела Кселина. — Ты нужен нам!

— Измените Закон, и я к вам на коленях приползу, — также шёпотом ответил Калим, быстро остывая.

— Мы не можем изменить Закон, — она тоже успокоилась.

— А я не могу изменить себя!

— Закон не мы придумали.

— Я тоже не сам себя родил.

Круглосуточная охрана Внешних Ворот была частью Закона — набора правил, следовать которому значило быть свободным гражданином.

Ворота — материальное свидетельство промысла Матери, вещественное доказательство её бытия и заботы, — были стары, как мир. А может и старше. Этого никто не знал. Ворота были теми узелками, которые связывают звенья известного мира, кантоны, в единую цепь.

Внешние Ворота — другое дело. Массивная круглая металлическая плита, вросшая в скалу, закрывала проход на свободные пространства. Примерно раз в столетие она открывалась, и тогда начиналась Интервенция, великий Исход, означающий новую жизнь для большинства жителей кантона.

В соответствии с Уставом караульной службы, в случае открытия Внешних Ворот, караул обязан был незамедлительно пройти внутрь и опустить рычаг блокировки до упора вниз. В этом случае Внешние Ворота останутся открытыми до тех пор, пока последний гвардеец, замыкающий Исход, не поднимет рычаг вверх. Тогда они закроются и навсегда отрежут пионеров от привычной жизни. Внешние Ворота не открывались очень давно.

Пост назывался "глухим", и, не смея перечить Закону формально, фактически на него заступали либо с целью отоспаться, либо для обсуждения жизненно важных проблем, стоящих перед Гвардией её Величества.

А что может быть важнее смены командира?

Все были заняты подготовкой к дуэли. Официальных гостей ждали чуть позже: честь и этикет требовали неукоснительного соблюдения всех правил поединка. Никто не должен был усомниться в правах нового Калима, владельца Дома и всех его королевских милостей.

Поэтому, когда Лёпа истерически завопил, показывая рукой на скалу, поначалу все растерялись. Первым разобрался в ситуации Сопляк. Он развернулся в сторону открывшейся пещеры и, когда остальные только начали набирать скорость, уже мчался к Воротам во всю прыть.

Калим бежал последним.

"Вот это повезло, — потрясённо думал он. — Интервенция!

Я буду жить! Я сыграл по-крупному и выиграл. Согласись я с матушкой утром, быть мне простым ополченцем, охраняющим обоз…"

Из тёмного зева пещеры показался человек.

Калим притормозил.

О человеке в Законе ничего не было сказано. Стражники неслись прямо на него.

"В сторону, прочь с дороги", — закричали они в несколько голосов, но тот выхватил нож, выдвинулся им навстречу и приготовился к отражению атаки.

Калим остановился: действия незнакомца и его хладнокровие вызывали восхищение. Калим вытащил шпагу и только после этого шагом двинулся дальше. Судя по всему, незнакомец был опытным воином. Его нисколько не беспокоило превосходство противника ни в числе, ни в вооружении.

Из Ворот вышла женщина. Она что-то крикнула мужчине, тот ничего не ответил. Ворота начали закрываться.

Сопляк взвыл и бросился к плите. Остальные последовали его примеру, надеясь смести незнакомца со своего пути.

Данила и Жак выхватили мечи.

На какое-то мгновение всё смешалось. Было ощущение, что и незнакомец и девушка оказались погребёнными под телами гвардейцев.

Калим был уже шагах в десяти, когда понял, что происходит. Вернее, что произошло. Вот рука Сопляка, кто-то стоит на ней, но Сопляк не протестует, рука неподвижна. Ага, да это же Лёпа стоит на его руке. Нет, уже не стоит — бессильно опускается на землю, придерживая руками живот. Ребус и Жак, пролетев за спину незнакомца, с противным хрустом врезались в стену, отлетели от неё и как-то нехорошо замерли в неестественных позах. Данила отскочил вбок, держит меч у груди. Лицо в крови. Он силится что-то сказать, но из разбитых губ только пузырится кровавая пена…

Незнакомец стоит в высокой стойке, держа нож у переносицы, указательный палец по лезвию. Левая рука будто прикрывает окровавленный клинок.