Владимир Яценко – Бог одержимых (страница 50)

"Разумеется, — гордо ответил Ибрагим. — И напрасно смеёшься. Мой тезек был лучшим в вилайете. Брали только на растопку и платили вдвое…"

"Но почему? — удивилась Мария. — Конопли, что ли, коровам подбрасывал?"

"Дело не в питании коров, — пояснил Ибрагим, — а в способе сушки…"

Он увёз её в пустыню, показал нефтяные вышки.

"Они стоят в местах, где я сушил тезек, — сказал Ибрагим. — Нефтесодержащие газы вырывались на поверхность и пропитывали коровьи лепёшки горючими маслами. А когда большие люди пришли за нефтью, отец выгодно продал им мои знания, где бурить скважины…"

Мария долго смотрела в пустыню, пытаясь представить, как она выглядела до установки вышек, и спросила: "Но как ты эти места отмечал, дорогой? Здесь же только камень! Кругом всё одинаковое!"

"В том-то и дело, — усмехнулся Ибрагим. — Чутьё у меня. Всегда знаю, где, что лежит…"

В центре управления Ибрагим первым делом проверил давление в магистрали. Потом просканировал участки техпроцесса: подача к реактору реголита, давление на входе ожижителя, приём и хранение жидкого водорода. Всё в норме. Тревожных сигналов нет.

— Взгляни на температуру, дорогой, — сказала Мария с соседнего кресла. Ибрагим послушно повернул голову к жене, но она его остановила. — Я перевела картинку на твой монитор.

На экране развернулась карта сечений температурного поля придонных слоёв.

— Ого! Девять градусов! Нужно связаться с РМЦ…

— Я уже вызвала Змеиный. Они ждут данных со спутника.

— Проверь биржу.

— Что?

— Проверь биржу, — повторил Ибрагим. — Котировки акций на энергодобывающие отрасли.

Мария зашелестела клавишами, а Ибрагим вернулся к своему дисплею.

"На два градуса выше обычной температуры, — сказал он себе. — Это мы, что ли, нагрели? А следствие очевидно: конвективный поток тёплых придонных слоёв поднимет к поверхности сероводород. Вопрос только: сколько?"

— Змеиный отозвался, — сказала Мария. — У тебя на экране.

Что-то в её голосе заставило его вновь повернуть к ней голову. Да. Он не ошибся — она была испугана. "Испугана? — подумал Ибрагим. — Да она в ужасе от того, что я сейчас увижу!"

Он вернулся к своему экрану и покачал головой — было от чего испугаться: разогрев морского дна охватил обширную территорию вокруг семёрки насосных станций.

"Жирная лохматая гусеница… две сотни миль в длину и около тридцати в ширину, — размышлял Ибрагим. — Да. Это наша работа. Слишком кучно стоим. Если бы чуть раздвинуться, диссипация температуры исключила бы конвекцию…"

— Я сделала предварительный расчёт процесса, — сказала Мария. — Плохо дело, Ибрагим.

— Ты биржу проверила? — неприветливо осведомился Малик.

— Котировки пока стабильны.

— Немедленно продай все наши реголитовые акции. У нас было что-то из недвижимости на побережье?

— Золотые пески, Одесса, Судак, Зонгулдак…

— Всё продай. Всё что есть. Сейчас же. Активы вложи в космический гелий.

— Рифату это не понравится.

— Женщина! — взорвался Ибрагим. — Делай, что тебе говорят!

Она обиженно засопела над клавиатурой, а он сосредоточился на страшненькой картине грядущего Армагеддона. Он не хотел смотреть на результаты расчёта Марии. Лучше всё сделать самому, а потом сверить. И методику, и результаты. Как в старые добрые времена. В студенчестве. Но не прошло и пяти минут, как в нижнем левом углу монитора заморгал сигнал вызова.

Отец.

"Быстро", — одобрительно оценил Ибрагим.

Он подтвердил вызов.

В экран втиснулось морщинистое лицо Рифата Малика.

— Во имя Аллаха, сын, зачем ты продал неверным нашу семейную собственность?

Рифат говорил на турецком, облегчив тем самым положение сына. Мария понимала по-турецки через два слова на третье, а Ибрагиму очень не хотелось унижаться при жене.

— Объяснять долго, отец, — как можно спокойнее ответил он. — Это физика. И математика. То, за что ты платил, чтобы я учился. Хорошо, что ты вышел на связь. Грядут большие беды, и чтобы они не обрушились на нашу семью, — продай всё, что есть по реголиту, и вложи деньги в акции гелиевых компаний…

— Никогда, — отрезал Рифат. — Я никогда не отдам свои деньги неверным.

— Это всего лишь деньги, отец, — настаивал Ибрагим. — Это как фишки в нардах. Ты же можешь в кёй одасе сесть за игру с чужаком? И разве мало почёта посрамить неверного в ЕГО игре?

— Это не игра, сын…

— Цены на реголитовую энергетику упадут, — почти закричал Ибрагим. — Ты выбираешь между достатком семьи и своим упрямством!

— Не смей меня перебивать! — зашипел Рифат. — Мальчишка!

— Я спасаю себя и жену! Я зарабатываю деньги!

— Вот и хорошо, — неприятно осклабился Рифат. — Я признаю твоего джелинчика своей джелин только после того, как ты сделаешь деньги на собственных похоронах!

Связь прервалась.

Ибрагим с минуту молчал. Он был не вправе так разговаривать с отцом. Даже при условии своей стопроцентной правоты… Малик усмехнулся каламбуру.

— Он согласился? — с радостью в голосе спросила Мария.

— Что? — встрепенулся Ибрагим. — Кто согласился? С чем?

— Папа-Рифат. Я всё слышала. Он впервые назвал меня невесткой! Сказал, что признает, если ты что-то сделаешь. И ты улыбаешься.

Она радовалась жизни, а Малику нечего было сказать.

— Ну, да… — Ибрагим огладил ладонью подбородок. — Признает. Если я сделаю деньги на своих похоронах.

— Как это? — удивилась Мария.

— …как если бы он сказал "когда рак свиснет". Давай-ка посмотрим твои расчёты.

Объяснять ей, что "gelincik" — это хорёк, а вовсе не уменьшительно-ласкательное от "gelin"-невестка, он бы не стал даже под угрозой расстрела.

— Не бери в голову, — быстро успокаиваясь, сказала Мария. — Справимся. Вот, взгляни-ка…

Она подключилась к его монитору, и вывела на экран рельеф дна.

— Станции дрейфуют над равниной. Глубина моря примерно две тысячи метров. Но на самой равнине три холма по пять сотен метров высотой, конвективные потоки стартуют с них… — Она набрала новую команду у себя на компьютере и продолжила: — Так массоперенос выглядел пять часов назад: рельеф серым фоном, формирующееся вертикальное течение — красным.

Над равниной вздымались три огромных волдыря подогретых донных слоёв. Семь ниточек-магистралей, цепочкой опускающихся к самому дну, терялись между ними. Внизу каждой из "ниток" — реактор, в котором сероводород разлагался на водород и серу. Сверху, на поверхности, — плавучие заводы по ожижению и хранению водорода.

— Так массоперенос выглядит сейчас… — уртикулы вытянулись в колонны.

— А так он будет выглядеть через пять часов… — колонны сильно изогнулись.

— …через десять часов… — теперь изгиб был настолько силён, что было очевидно: поток насыщенного сероводорода возвращается к грунту.

— Прекрасно! — сказал Ибрагим. — Смотри-ка, зацикливается…

— Нет, — возразила Мария. — Этот виток случился из-за охлаждения потока верхними слоями и силы Кориолиса. Но на следующем цикле поток будет двигаться в уже прогретом русле. А потому не повернёт ко дну, а всей массой двинется к поверхности.

На следующей картинке на холмах, как на грядках, росли три красные шестёрки, — изготовившиеся для броска к поверхности чудовища.

— Ничего не напоминает? — спросила Мария.