Владимир Яковлев – Взгляд щенка (страница 5)

Среди нас Плохиш пыхтел. Силы юные копились, Выясняется – не зря: Для свержения сгодились Большевистского царя. Красный галстук, стяг наш алый, Искор пламенная пыль… Стал нам красный цвет, пожалуй, Не как память, а как быль. *** Верую я, верю всё же, Говорят, что я чудной… Но нацизм – в России? Боже, Что ты сделал со страной? Ваххабиты и скинхеды, Педерасты всех мастей, Думские законоведы С языками без костей. Гомон, гул, раздор, делёжка, Не уступят волосок. Где моя большая ложка? Где мой лакомый кусок? Перегрызлись, аки звери, За свои чаны дрожат, А границ открыты двери, И там коршуны кружат. С новой верой и порядком Прёт на ужин жирный коп, Фермер так по своим грядкам Аппетитный рвёт укроп. Новый век стоит непрочно, Судный день занёс топор — Двадцать два, все знают точно, Это явный перебор. В двадцать первый погружаясь, Не впишусь я, как изгой, И, ночами просыпаясь, Я хочу назад, домой. *** Век двадцатый, Век пропащий, В моём сердце не поблек, Теперь странно так звучащий: Век двадцатый — Прошлый век.

Смутное время

Смутное время, неясная тень, Свет позади, впереди – не понять. Сохнет, сжимаясь, желаний шагрень, Шанс прозевал – не воротишься вспять. На автомате, поникнув, бреду, Застит туман окружающий лес, Я, как и все, придёт время, уйду, Помощь принять откажусь наотрез. Кто-то неслышно зовёт меня вдаль, Где-то незримо мерцает зарница, Может быть, это сверкает хрусталь, Может, мерещится, может быть, снится. Зыбко, непрочно и смутно вокруг, Время течёт, ускоряя свой бег. Валится всё из трясущихся рук, Знать бы, когда твой окончится век. Роскошь незнания даты конца Ошеломляет числом перспектив И терпеливо стирает с лица