Владимир Волосков – Антология советского детектива-20. Компиляция. Книги 1-15 (страница 733)

А вот показания свидетеля Зозули: «Мы работали в каменоломне. Сапогову почему-то не понравилось выражение лица моего товарища Ильи Суздальцева. Он с силой ударил его перчаткой по глазам. Илья распрямил спину и крикнул: «Бей, собака, добьешься!» Зеленый отошел в сторону, закурил и сделал вид, что ничего не слышал. Спустя несколько минут он снова подошел к Суздальцеву с сигаретой в руке. «На вот, — сказал он, протягивая Илье сигарету, — пойди к постовому и прикури у него»... Суздальцев принял этот жест за извинение и, еле передвигая ноги, пошел к постовому. Тот стоял в 50-70 метрах. И тут произошло ужасное: постовой подпустил Илью поближе и выстрелил в упор. Зеленый хохотал. Он запретил подходить к умирающему... В дальнейшем мы узнали, что подобные «шутки» были нередки у эсэсовцев...»

— Почему же военнопленные не расправились с Зеленым, когда он оказался с ними в американском лагере в Ордруфе? — спросил полковник.

— Когда американские войска приближались к лагерю, Сапогов, как и другие предатели, исчез. Потом его видели в форме американского солдата в комендатуре города Ордруфа.

— Ну, а как Сапогов нашел пристанище в Синегорске? Об этом есть данные?

— Здесь он тоже не случайно. Оказывается, Лях и Сапогов — земляки, оба они из Бобринца, Кировоградской области. Лях не погиб на фронте, а попал в плен и содержался в лагере Гравинкель. Там он и встретился с Зеленым. Сначала они будто дружили как земляки, Сапогов не бил его, давал сигареты, хлеб и, видимо, рассчитывал сделать из него доносчика. Но Лях не пошел на предательство, поссорился с Зеленым, а потом при попытке к бегству его убили охранники недалеко от каменоломни. Там, под камнями, он и был похоронен товарищами.

— А теперь Зеленый втерся в доверие к жене загубленного им Ляха?

— Выходит, так. Своей семьи у Зеленого не было. Когда в 1936 году Сапогова осудили — жена расторгла брак и выехала из Бобринца.

— А родители живы?

— Отец умер во время войны, а мать — в сорок девятом. Есть дальние родственники, но никто с ним не знался.

— Хорошо ли задокументирована преступная деятельность Сапогова в период службы его в полиции города Бобринца?

— Есть факты об участии его в карательных налетах на села, где скрывались партизаны, в угоне скота в Германию, издевательствах над задержанными патриотами. Кое-что требует уточнения. Но это не сложно доделать.

— Почему же он не был объявлен во Всесоюзный розыск?

— Был объявлен, товарищ полковник, но как Сапогов Сергей Акимович. А о том, что он скрывался под фамилией Сапегина, данных не было.

— Выходит, ты, Семен Иванович, первым снял маску с карателя? Надо об этом доложить в Центр.

— Дело уже запрошено. Мне осталось провести дополнительное опознание личности Сапегина лицами, давшими показания на Сапогова, и потом можно выносить постановление о прекращении розыска преступника.

— Ну, а о связи карателя Сапогова с автотуристом Келлером и подозреваемой в шпионской деятельности Эльвирой Сорокиной какими-либо данными мы располагаем?

— Сейчас скажу и об этом, товарищ полковник. О связи стрелочника с Эльвирой пока никаких данных нет. А о связи его с Келлером имеется перехваченная радиограмма. Сейчас ее расшифровали, и стало ясно, что турист встречался со стрелочником и, очевидно, дал ему задание выполнить акцию на кладбище. Есть доказательства того, что могилу летчика вскрыл Сапогов-Сапегин. Стрелочник курит сигареты «Прима», слюна на окурке, найденном на месте преступления, совпадает с группой его крови. Кроме этого, установлено, что найденные при осмотре кирзовые сапоги принадлежали стрелочнику. Мы с Клименко дали розыскной собаке понюхать найденные у Кладбища сапоги, а потом ей было предложено из десяти пар обуви разных людей отыскать обувь хозяина сапог. Она безошибочно привела к обуви Сапегина.

— Где вы проделали это?

— В железнодорожной бане. Пока Сапегин там парился, мы все это спокойно сделали и задокументировали. И еще. Получено сообщение из наших органов о том, что родители солдата Куракина не знают Сапегина и никаких писем ему не писали. По месту их жительства направлена на опознание фотокарточка стрелочника. Скоро будет у нас протокол допроса. С командиром автороты и сослуживцами Куракина я беседовал сам. Никто не слышал, чтобы у него здесь был родственник или земляк. При увольнении в отпуск он вместе с другими время проводил в Синегорске и никогда не просился у командира в гости к стрелочнику. На похоронах солдата — Сапегина не было. Могила Куракина преступником была использована как предлог для установления контакта с кладбищенским сторожем. Это ему удалось. Жена Сапегина ничего не слышала от него о гибели земляка-солдата, не знает о хождении мужа на кладбище, ни о чем другом. Детей у них нет. С ней он не очень откровенен. Часто выпивает и тогда «воет как волк», — рассказывала вдова Ляха. Кстати, она с Сапоговым-Сапегиным официально в браке не состоит. Однако считает его мужем. Если бы она знала, как он обошелся с ее первым мужем! Вот и все, товарищ полковник.

— Это, брат, не все, а, только начало! Сколько нам еще предстоит копаться, искать и искать доказательства связи Сапогова с Эльвирой. Уверен, он ее знал или она его. Зачем бы вражеской разведке держать вблизи Синегорска такого субъекта, а? Конечно, для связи и для подстраховки более ценного агента. Я так понимаю.

6

Пока Зацепин занимался проверкой стрелочника, сотрудники центрального аппарата КГБ продолжали добывать данные о причастности иностранного автотуриста к насильственной смерти капитана Сорокина. Пришлось проанализировать многие архивные дела, провести дополнительные допросы свидетелей и ранее разоблаченных агентов противника. Немало интересных сведений было получено из штаба Группы Советских войск, дислоцированных на территории ГДР. Теперь многие поступки Эльвиры, автотуриста Келлера да и капитана Сорокина становились понятными. Но, вместе с этим, перед Зацепиным и его коллегами возникали новые, не менее сложные вопросы.

Для ознакомления с архивными документами Зацепин снова вылетел в Москву.

Капитан Орлов Петр Васильевич, вызванный туда же из штаба Группы Советских войск в Германии, не один час беседовал с Зацепиным, рассказывая ему об Эльвире и капитане Сорокине, которого хорошо знал Петр Васильевич.

Зацепин и Орлов поселились в одном номере гостиницы и вскоре подружились, достойно оценив опыт и находчивость друг друга.

Как оказалось, их пути шли рядом. Оба после Отечественной воины окончили военные училища, затем были направлены на работу в органы военной контрразведки Советской Армии. По окончании учебы Зацепина сразу направили в штаб Группы Советских войск в Германии, а Орлов, окончивший учебу двумя годами позже, служил в Белорусском Военном округе. Оттуда он был послан в советские войска, дислоцированные на территории ГДР, когда Зацепин уже отслужил за границей и возвратился на Родину во внутренний военный округ. Много нашлось общих знакомых, дорог и городов, где приходилось бывать чекистам по делам их беспокойной службы.

И вот теперь встреча в Москве по одному делу скрестила их пути.

За три дня Зацепин просмотрел нужные архивные дела, сделал в рабочую тетрадь необходимые выписки о лицах и фактах, которые могут пригодиться для работы по делу Эльвиры — Келлера — Сапогова. Кажется, все понятно, но многие вопросы придется уточнять у капитана Орлова.

Семена Ивановича интересовал разведывательный орган, который подготовил и перебросил агента в Советский Союз. Надо было знать о нем все, чтобы грамотно вести следствие. Следователь контрразведки не должен полагаться только на интуицию. Его работа сложна и ответственна. Каждый факт, сообщенный подследственным, надо сопоставлять с данными из разных источников и постепенно выходить на дорогу истины.

А истина, как известно, может быть только одна.

7

В период работы в органах контрразведки Группы Советских войск в Германии Зацепину не приходилось сталкиваться с фирмой «Наумана».

Теперь, читая показания арестованного резидента американского разведоргана Карла Шнейдера, майор мысленно представил себе подробности опасной деятельности одного из Берлинских филиалов американской разведки, свившего гнездо под надежной крышей преуспевающей торговой фирмы.

В Берлине мало кто знал Вилли Иоганна фон Наумана-младшего. Окончив военно-дипломатический факультет Академии Генерального штаба в Берлине, молодой Науман некоторое время стажировался в канцеляриях Министерства иностранных дел, а потом в качестве первого помощника военного атташе Германии выехал во Францию. Оттуда судьба перебросила его в посольство Мадрида, где и застала Наумана вторая мировая война. Немало потрудился фон Науман, выполняя поручения военной разведки. Ценные сведения получал он от сотрудников различных посольств и миссий, аккредитованных в «теплом гнезде» Европы, где не были еще слышны разрывы артиллерийских снарядов и авиационных бомб.

Когда за Пиренеями от пуль и бомб фашистских головорезов умирали патриоты Франции, Науман в мадридском кафе «Панама» пил шампанское и коктейли с сотрудниками посольств европейских стран, между прочим осведомляясь о дальнейших планах их государственных деятелей, а когда немецкие бомбовозы кружились над головами лондонцев, он, отмечая день рождения пятилетнего сына Фридриха, принимал у себя английского коллегу с его обаятельно болтливой супругой-шведкой.