Владимир Волосков – Антология советского детектива-20. Компиляция. Книги 1-15 (страница 732)
Уцепившись за эту ниточку, Клименко установил, что кладбище посещал стрелочник железной дороги Сапегин Сергей Адамович, проживавший в домике на полустанке в пяти километрах от Синегорска. По документам ему сорок восемь лет. Был на фронте. Вернувшись из армии, пристроился в дом к жене погибшего стрелочника Ляха, до войны работавшего на этом полустанке, занял его место и добросовестно трудится на участке.
— Вот и все, Семен Иванович, что могу доложить по этому странному случаю, — закрывая тоненькую папку следственного дела, закончил Клименко.
— Не густо, Аркадий Федорович, — согласился Зацепин. — Однако сигнал интересный и требует тщательной проверки.
— Вполне согласен. В наших архивах на Сапегина ничего нет. Может быть, он и совершал какое преступление до войны, да где сейчас найдешь следы. А как поселился на полустанке — ничего предосудительного не замечено.
— С транспортной милицией связывался?
— Да, говорил с участковым и в уголовном розыске справлялся — никаких подозрений.
— А обувь какого размера носит Сапегин? — продолжал расспросы Зацепин.
— Размер обуви совпадает, но сапоги-то у нас, а не у него на ногах, — ответил Клименко.
— Хорошо, Аркадий Федорович, — сказал Зацепин. — Дальнейшей проверкой Сапегина займусь я.
4
Проходя мимо рынка, Зацепин услышал, как его кто-то окликнул. Зацепин оглянулся. Нагруженная покупками, к нему приближалась Зинченко.
— Доброе утро, Лидия Петровна!
— Здравствуйте, Семен Иванович, как хорошо, что я вас встретила. Эльвира письмо прислала.
— Откуда?
— Из Братска.
— Вы не смогли бы с этим письмом после работы зайти ко мне?
— Непременно зайду.
В половине седьмого Лидия Петровна положила на стол чекиста письмо.
«Милая Лидочка, здравствуй! Наконец-то я приземлилась в славном граде Братске. Здесь все необычно и интересно. Масштабы стройки просто поражают воображение! Напиши мне, как идут твои дела и что нового в милом Синегорске? Видишь ли наших старых друзей и сослуживцев Вити? Лида! Я очень прошу тебя — сходи на могилу мужа и положи от меня букет живых цветов. Я бы хотела розовых георгинов или гладиолусов... Я все еще не нахожу себе места, порой мне кажется, что дальнейшая жизнь не имеет для меня никакого смысла... Так тяжело, так трудно, когда вспомнишь о всем случившемся... Лидуська, милая, напиши мне хоть два слова. Я всегда буду помнить тебя, а может быть, судьба приведет и к встрече. Пиши пока до востребования, т. к. живу в общежитии, а там письма могут затеряться.
Всем привет. Целую тебя. Эльвира».
Даты на письме не было. На конверте стоял почтовый штемпель Братска.
— Ну, что будем делать, Лидия Петровна? — спросил Зацепин, стараясь придать своему голосу дружелюбный, веселый тон. — Надо написать ответ. Вы никогда с ней ранее не переписывались?
— Нет.
— Это хорошо.
Окончив писать, Зинченко подала Зацепину листок, испещренный малоразборчивым, размашистым почерком, характерным для многих медиков.
— Боюсь, что не прочтете, Семен Иванович.
— Не беспокойтесь! Нам приходится всякое разбирать.
«Здравствуй, Эльвира!
Наконец-то я дождалась твоей весточки. Думала, что ты забыла свое обещание. Напиши подробнее о Братске, о стройке и людях. Ты ничего не написала о своей работе. Что ты сейчас делаешь? Надеюсь, не плотину возводишь? Я завидую, что ты в таком историческом месте...
В нашем городке ничего нового не произошло. Много работы. Мало развлечений... После твоего отъезда почти совсем расклеилась наша веселая компания. С друзьями Виктора вижусь совсем редко. Собираться не у кого.
Твою просьбу я выполнила. Ребята осенью хотят посадить на могиле сирень.
Мне тоже стало грустно при воспоминаниях о том, как все это внезапно случилось и как в одно мгновение было разрушено твое счастье, твоя семейная жизнь, так хорошо начавшаяся в Синегорске...
Пиши мне, Эльвира.
До свидания! Будь здорова и не унывай, Элка!
Лидия».
Это письмо Зацепин отправил по адресу через неделю. Прежде нужно было выяснить у чекистов Братска, действительно ли Эльвира остановилась там и получит ли она письмо, которое написала Лидия.
С волнением Зацепин ожидал сообщения из Братска.
«...Эльвира Сорокина в Братске в прописке не значится и в медицинских учреждениях города не работает...» — телеграфировали они.
— Ищите по приметам! — ответил по телефону Семен Иванович начальнику Братского управления. — Может быть, она прописалась по другим документам. Она должна прийти за письмом на почту, ее очень интересуют новости из Синегорска. Фотокарточку высылаем. Завтра вы ее получите.
— Сделаем все, что нужно. При получении новых сведений сообщим вам немедленно.
— Ничего не попишешь, надо подождать результатов проверки по Братску, — сказал полковник Миронов, когда майор окончил доклад о разговоре с Братском. — Здесь, в Синегорске, мы, кажется, сделали все, что необходимо. Ищите, Семен Иванович, свидетелей, которые могли бы подтвердить интерес Стрекозы к сведениям о войсках. Видимо, в числе отдыхавших найдутся такие. Тщательно исследуйте этот вопрос.
5
Согласовав с начальником отдела план проверки стрелочника Сапегина, Зацепин уже не мог спать спокойно.
Первая, и самая трудная, задача — установить личность стрелочника. А что это означает, если перевести на простой язык?
Надо было проверить подлинность документов Сапегина, выяснить, не скрывается ли под этим именем другой человек. Вслед за этим возник и второй вопрос: почему Сапегин прибыл после войны в Синегорск, устроился работать на железную дорогу и вошел в дом вдовы стрелочника Ляха, погибшего на фронте? А где же у него собственная семья? Была ли она? Что с ней случилось? Логика подсказывала десяток других вопросов, которые непременно надо было решить без промедления.
Но прежде чем пригласить Сапегина на беседу или допрос, Зацепин обязан был узнать о нем не меньше, чем сам стрелочник знал о своей жизни.
— Я бы мог вопрос решить сразу, с ходу, — объяснял Зацепин полковнику Миронову. — Если завтра удастся выяснить, что Сапегин является родственником погибшего солдата Куракина и получал письмо от его родителей с просьбой привести в порядок могилу сына, подозрения со стрелочника снимаются.
— Но, Семен Иванович, письмо тоже может быть предусмотрительно кем-то послано Сапегину.
— Допускаю, товарищ полковник. Поэтому проверку веду с двух сторон: через вдову Ляха и родителей Куракина, а дополнительно через его знакомых и сослуживцев. Не думаю, чтобы о таком редком случае человек не поговорил со своим окружением. Наконец, можно через почтальона выяснить, когда и откуда Сапегин получал письма за последний месяц. Не думаю, что у него обширная переписка.
— Советую поговорить с друзьями солдата Куракина. Они непременно знали, был ли у него здесь родственник и навещал ли его солдат на полустанке. Ты же знаешь, какие солдаты мастера родственников разыскивать
— Спасибо, Михаил Павлович, — улыбаясь, сказал Зацепин.
Мы не пойдем по следам Семена Ивановича, не станем перечислять десятки встреч и бесед его с разными советскими людьми и всей другой кропотливой деятельности майора и его коллег не только в Синегорске, но и в Москве, и в других городах и селах Советского Союза.
В просторном кабинете полковника Миронова майор Зацепин не спеша листал документы, докладывая о результатах проверки версии, связанной с появлением на кладбище стрелочника Сапегина, и его беседах с дядей Костей.
— О личности стрелочника получены следующие достоверные данные: настоящая его фамилия не Сапегин, а Сапогов Сергей Акимович. Фамилию и отчество он трансформировал при репатриации в СССР из американских лагерей для советских военнопленных на территории Западной Германии. Сделать это было тогда нетрудно, так как у военнопленных никаких документов, удостоверяющих их личность, не было, кто как хотел — так и записывался.
— Так, — сказал полковник. — Зачем ему это понадобилось?
— Есть данные и об этом, — продолжал майор. — В 1936 году за ограбление квартиры и убийство хозяина Сапогов Кировоградским областным судом был приговорен к десяти годам тюрьмы. При эвакуации тюрьмы он бежал, а потом явился к немецким властям и служил им до конца войны.
— Где он побывал за время войны?
— При оккупации он служил в полиции города Бобринец. Потом след его затерялся. Оказывается, в 1943 году за усердие он был направлен в Германию. Об этом имеются показания многих бывших советских военнопленных, оставшихся в живых. Суть этих показаний такова: после поражения под Курском фашисты решили в горах в районе города Ордруфа с помощью военнопленных за шесть месяцев построить военный завод. В окрестностях Ордруфа они создали три рабочих лагеря преимущественно из советских военнопленных. Старшие блоков, бараков, команд и переводчики были подобраны из числа предателей и уголовников. Сапогов в качестве надсмотрщика был направлен в лагерь Гравинкель. Своим «ищейкам» эсэсовцы приказывали выявлять среди военнопленных офицеров Красной Армии, коммунистов и депутатов. Как показывают свидетели Шахов, Харченко, Зозуля и Третьяков, надсмотрщик Сапогов жестоко избивал советских людей, издевался над ними.
— Имеются ли в их показаниях конкретные факты?
— Да, имеются, товарищ полковник. Свидетель Харченко утверждает, что Зеленый, — такую кличку Сапогову дали в лагере, — убил на работе четырех советских военнопленных.