Владимир Волев – Путь. (страница 21)

На столе горела лампа, и действительно лежал свиток, так похожий на тот, что в свое время Арсений изучал в Срединном мире. Символы на нём были начертаны китайскими иероглифами, так что прочесть их не представлялось возможным.

— Ну и что мне с этим делать? — сгоряча крикнул наш герой и обернулся.

Учитель на портрете пристально изучал манускрипт, но когда Арсений попытался приглядеться, китаец с недоумением и даже слегка паникуя смотрел вверх. Подняв глаза, Путешественник увидел, чему тот так удивлялся, но испытал другое чувство — страх. Первобытный страх, который испытывал человек на заре времен, когда на него накатывала ночь. Страх сковал его и не давал отвести взгляда от участка стены, который медленно оторвался из-под потолка и с тихим шелестом полетел вниз, а потом со всего маху разлетелся в пыль. За этим полуметровым куском зияла непроглядная тьма. Арсений оцепенел, его реальность разваливалась, и теперь ничего уже было не поделать.

В надежде на чудо, он взглянул на портрет, на котором теперь был изображен разъяренный китаец, замахнувшийся палкой, но когда Арсений чуть двинул головой, тот опять начал пристально изучать свиток. Собрав все оставшиеся силы и храбрость, наш герой тоже уставился в лежавшую на столе рукопись, и через несколько секунд самая большая надпись сверху поплыла и стала видоизменяться. «Беги на крышу!» — гласила она, и спорить с этим как-то не хотелось. Прихватив свиток, Арсений что было сил понесся к лестнице, параллельно наблюдая, как разваливается его мир. Всё бóльшие куски отваливались от стен, а вместо окон кое-где образовывались зияющие черные дыры. Силы были уже на исходе, но, увидев это, у Арсения словно открылось второе дыхание, и он стремглав проскочил два пролета и выбил ногой дверь на крышу. С небом происходило то же самое: оно обращалось в пыль. Всё вокруг становилось пылью и улетало вдаль, ведомое ветром. Выбежав на середину крыши, Арсений развернул манускрипт и стал пристально всматриваться в иероглифы. Кое-где в крыше уже зияли черные дыры.

Немного погодя, символы стали видоизменяться, один за другим они принимали вид букв. Надпись гласила: «Времени на размышление нет, сейчас всё зависит от того, доверяешь ли ты сам себе и поверишь ли глупому свитку. Реальность разваливается — и это из-за того, что ты умираешь. Ты успел выскочить из другого мира, но до конца перебраться в реальность, увы, сил не хватило. Твое сознание застряло на полпути. Теперь ты на перепутье, эдакое чистилище, если хочешь. Есть два варианта: ты либо остаешься там и погибаешь вместе с той реальностью, и это будет не больно, ты просто растворишься. И второй вариант: сейчас со всего маха ты прыгаешь вниз, твое тело погибает там, а сознание возвращается в реальность. Решай быстрее. Прыгай уже, у тебя мало времени!»

Манускрипт явно был написан Учителем и, взглянув на солнце, Арсений мгновенно принял решение. На солнце зияла дыра. Разбежавшись и прокричав под нос ругательства, он прыгнул с рассыпающейся крыши и полетел вниз.

Китаец прижимал судорожно дергающееся и хватающее ртом воздух тело Арсения к кровати. Это не слишком помогало, но хотя бы позволяло избежать увечий. Открывая и закрывая глаза, Путешественник видел три мира одновременно: мир Паутины, где он умер, мир Сна, где он покончил с собой, сиганув с крыши, и мир реальный, где сейчас был близок к смерти. По крайней мере, его тело постоянно намекало ему на это — болело всё, хотя внешних повреждений не было, лишь синяки да ссадины, но он отчетливо чувствовал пулю внутри себя и то, что шея, скорее всего, сломана.

— Не двигайся, так будет лучше, — сказал, поглаживая Арсения по голове, китаец, — не все проходят это испытание.

— Что это значит? — сквозь зубы процедил Арсений. — Почему так всё болит?

— Это фантомные боли, ты одновременно чувствуешь всё, что с тобой могло произойти. Ну или произошло, это как посмотреть. С одной стороны, твой организм в полном порядке, но сознание помнит всё, что случилось, помнит и не дает телу забыть.

— Но, но я же умер, это было так… так реально…

— Ты и умер в каком-то смысле. Ни мира, в котором ты был, ни тебя там больше нет, поэтому всё так болезненно. На вот, выпей отвар, он должен немного помочь. — Учитель протянул склянку, от которой неприятно пахло тем самым зельем, что помогло в прошлый раз. Он продолжал: — Когда мир оказывается сильнее тебя, и ему удается доминировать, то есть ранить или даже почти убить Путешественника, то сознание попадает в мир Сна, чтобы хоть как-то прийти в себя. В твоем случае реальность разваливалась, потому что ты был при смерти, и если бы ты не прыгнул, то сознание не вернулось бы в тело, а осталось в Срединном мире до скончания времен, скитаясь…

— А что случится, если меня убьют в другом мире? Меня давно мучает этот вопрос, — перебил Учителя Арсений.

— Это остается загадкой даже для меня… Никто не может сказать точно, потому что было всего несколько случаев…

— Как, значит, кого-то всё же убивали? И что с ними было потом?

Старец явно погрустнел от этого вопроса и попытался встать и скрыться на кухне, но Арсений резко схватил его за руку, не дав уйти от ответа.

— Я бы не очень хотел говорить об этом. Нет, я бы совсем не стал говорить… Ну ладно, ты всё равно рано или поздно узнал бы… Один из погибших Путешественников был моим учеником. Поэтому я так долго не мог взять себе нового, поэтому я и не хотел вообще никого обучать. Это давняя история, прошло уже очень много времени.

— Но я должен знать, расскажи мне поподробней! — Арсений испытывал смешанные чувства от признания старца. С одной стороны, он негодовал, почему тот так долго не рассказывал ни о чём, с другой, был шокирован и немного напуган.

— Да нечего тут рассказывать, — резко вставил Учитель. — Один из миров попросту сломал его, не дал выбраться, а потом он исчез. Просто растворился в воздухе — и всё. Когда я пришел в его дом, то никого там не было, и больше я его никогда не видел. Нигде, ни в одном из параллельных миров вне Пути его нет, а на сам Путь мне дорога закрыта. Каждый проходит его лишь один раз, так что теперь можно только гадать, что с ним случилось, — с этими словами китаец встал и вышел на кухню и оттуда продолжил: — Теперь тебе нужно лежать и поправляться, сознание придет в норму, ему попросту нужно время. Твое тело здорово, но дух подорван, а это лечит только время. Так что отдыхай и готовься, следующий этап Пути вряд ли будет легче предыдущих. — На кухне всё затихло, и слышно было только, как закипал кофе в турке.

Незаметно прошел месяц. Бóльшую часть времени Арсений лежал в кровати и размышлял о том, что ему пришлось пережить и что еще предстояло. Чудесным образом холодильник оказался забит до отказа, так что первое время вопросов, что поесть, просто не возникало, а затем, когда состояние постепенно стало возвращаться в норму, потребность в общении взяла свое — и в первый раз после всего, что произошло, наш герой вышел в люди. Выглядел он, к слову сказать, не слишком презентабельно: нога всё еще немного побаливала, и он опирался на найденную в кладовке клюку. Арсений сильно похудел и осунулся, и все его вещи висели мешком — эдакий скелет с палкой, медленно бредущий по улице.

Но кое-что всё же отличало его от обычных представителей нежити: его улыбка, которая постоянно блуждала по лицу. Арсений так давно не был на улицах своего города — не придуманных непонятно кем новых миров, а в настоящем, реальном мире, где теперь всё стало немного по-другому. К примеру, на улицах было больше народу, солнце светило всё ярче, и люди, облюбовав лавочки, упоенно общались друг с другом, не выпуская собеседника из поля зрения. Было заметно, что люди стали несколько добрее, учтивее, и когда один из них незадачливо наступил Путешественнику на ногу, то остановился и попросил прощения, чего раньше никогда не случалось.

В очереди в магазине Арсения пропустили вперед, что поначалу его несколько удивило, но потом, взглянув на себя в зеркало, он сразу понял, в чём дело. Как бы он теперь не подозревал этот мир в его не подлинности, но тощего оборванца с тростью он бы и сам пропустил без очереди, чтобы только не лицезреть его рядом с собой долгое время. Выглядел он действительно плачевно. Его волосы, не мытые уже много времени, поредели, а кое-где их даже тронула седина, наверное, из-за пережитого. Лицо было похоже на костяшку, на которой болтались темные очки. Борода, выросшая за это время, была настолько жидкой и неаккуратной, что долго смотреть на свое отражение без слёз не получалось.

Арсений вернулся в квартиру и взглянул на свою пробковую доску, в размышлениях над которой он провел последний месяц. Сев на стул напротив нее, он окинул взглядом всю складывающуюся картину, которая представляла собой десятки листочков, прикрепленных группами и связанных между собой разноцветными веревочками, что означало причину и следствие.

Итак, что он знал о Пути на данный момент? Путь проходит каждый Путешественник в самом начале, это как бы точка отсчета, старт для любого, кто избрал для себя эту дорогу. Путь неразрывно связан с реальностью и является ее отражением, но и события, происходящие в мирах Пути, также влияют на реальность, меняя ее в ту или иную сторону. Это и есть миссия Путешественника. Каждый мир — загадка, каждый мир нужно понять, принять и исправить — и только тогда Путь отпустит тебя дальше. Двигаясь по этапам Пути, с каждым разом начинаешь осознавать себя в этом мире всё раньше, а обитатели пытаются помешать тебе сделать твое «грязное», с их точки зрения, дело. Именно из-за этого тот мир, в котором ты находишься, опасен: никто не хочет умирать, а целый мир — тем более. Никто, конечно, не может сказать, что конкретно происходит с Путешественником, погибшем в мире Пути, но точно одно — ничего хорошего.