Владимир Власов – Планетный полёт духов (страница 1)
Владимир Власов
Планетный полёт духов
Глава 1
««Трагическое» - это чудесно высокое, мистически святое слово, исполненное трепета времён мифической юности человечества, а ныне выданное произволу любого подённого репортёра; так вот, «трагическое» не означает ничего, кроме судьбы героя, гибнущего из-за того, что он следует своей звезде вопреки сложившимся установлениям. Отсюда-то, и только отсюда, узнаёт человечество о «своём нраве». Ибо трагический герой, своенравный вновь и вновь, являет миллионам обыкновенных людей, трусов, что непослушание людскому диктату – вовсе не грубый произвол, но верность куда более высокому и священному завету. Иначе говоря, стадное чувство требует от всякого человека, прежде всего, приспособления и подчинения, однако самые почётные лавры оно оставляет вовсе не терпеливцам, молчальникам, трусам, но своенравным, героям».
Перед покиданием Луны я овладел восемнадцатью истинами. А было это так: что уже долгое время находился на теневой стороне Луны, хотя новолуние и длится всего одно мгновение. Но это мгновение и есть то самое, что олицетворяет собой смерть. Это мгновение можно проскочить одним махом, как перепрыгнуть через глубокую щель на земле, но можно и остаться в полёте, который может продлиться вечность. «А существует ли смерть»? – задался я таким вопросом. Ведь никто не знает, что такое смерть, потому что мало кто знает, что такое жизнь. Когда я покидал Луну, меня пришли провожать несколько лунных даосов, которых я не знал, так как своих имён они мне не назвали. Я не успел ещё с ними познакомиться, но я не мог уже больше оставаться в лунной тени. Ведь не возможно вечно пребывать в одном и том же месте и одном и том же душевном состоянии, так как даже покойный мир находится в постоянном движении. Хотя у природы есть свой инструмент – это постоянно возвращать всех нас на землю к жизни в том или ином качестве. Но в этот раз я хотел бы вернуться к жизни в моём собственном теле и образе, потому что я посетил загробный мир по своему желанию. Удалось ли мне за это короткое время познать, что такое жизнь, и чем является смерть? Я был не уверен, и мне всё ещё хотелось в этом разобраться. Но первое, что я понял, это то, что жизнь скоротечна. «Всё движется, всё изменяется, всё приходит и уходит. Это и есть жизнь. Это и есть Дао», - вывел я для самого себя такую истину. Когда-то я нашёл в даосском трактате «Гуань Инь-цзы» восьмого века ещё более тонкое замечание, выраженное в таких словах: «Без присутствия Дао нельзя говорить, но о чём нельзя говорить – это Дао». Люйцин, комментатор Чжуанцзы, в своих заметках написал следующее: «Нет места, где бы не было Дао, и не бывает слов без Дао». Я понял это так, что Дао-бытие остаётся за пределами сказанного, так как сила безмолвия, творящая слово и оставляющая позади себя безжизненную цепочку слов – это анонимный Глас «флейты Неба», сокровенный Вселенский Ветер, который возбуждает всё многоголосье мира, не существует вне его, но и не сводим к отдельным голосам». «Ни словом, ни молчанием не выразить предела вещей». И здесь в лунной тени и при лунном сеянии я кое-что понял, но всё равно множество тайн так и осталось мной неразгаданными. И чтобы разобраться со всей этой мудрость, ко мне, вероятно, и пришли эти лунные даосы, которые могли мне кое-что объяснить. Я не ждал от них исчерпывающих объяснений, типа таких как: «Когда всё течёт, и всё изменяется, когда постоянно происходит приход-уход, то чередование вещей закономерно, как и закономерны наши появления в этом мире и наши путешествия в других мирах. И с этим мы ничего не можем поделать, так как являемся частичками целого в природе. Поэтому нам нужно ценить каждое мгновение жизни, не сожалеть, когда бывают потери, и не радоваться, когда бывают приобретения, а жить полной насыщенной жизнью и быть готовым ко всем изменениям». Но мне хотелось от них услышать, чего-то мудрого, по поводу жизни и смерти, что соответствовало бы моему душевному настрою. И один из них, оказавшийся мудрецом Ян-цзы, сказал такие слова, которые я тут же запомнил:
1. Лесть
Цзингун, царь циский, приближаясь с севера к столице,
С придворными стал слёзы проливать, так восклицая:
- «О, как прекрасно здесь! Как ваши дороги мне лица!
Неужто нужно умирать, всё это покидая!
О, я б не умер, если б древние не умирали,
Ведь вся цветёт природа, осенью лишь увядает,
Спит только зиму, снова всё весной же воскресает.
О если б вечно жили все, мы смерти бы не знали»!
Два царедворца с царём вместе дружно зарыдали:
- «Готовы мы питаться зерном грубым, плохим мясом,
На кляче ездить и разбитым править тарантасом,
Но только б вы, великий государь, не умирали»!
Все плакали, но только в стороне Янцзы смеялся,
Царь вытер слёзы и спросил слугу Янцзы с укором:
- «Все плакали, но почему же ты не разрыдался»?
Смеясь, с потупившимся тот царю ответил взором:
- «Глядя на этих слуг двух, я украдкой засмеялся,
Ведь если б прежние цари всегда трон сохраняли,
То чем же бы царь нынешний сегодня занимался?
Тогда б и мы при вас все царедворцами не стали.
И если б трон сейчас цари другие занимали,
То вы об урожае бы заботу проявляли,
В плаще и шапке из соломы в поле бы стояли,
И в свой досуг о смерти, жизни так не рассуждали.
Как трон бы обрели вы, коль цари бы не сменялись?
И как смогли бы наслаждаться жизнью вы спокойно?
Печалюсь я, что в слуги вам одни льстецы попались,
Царю вести себя так, слугам плакать – недостойно».
Да! Янцы был тысячу раз прав в том, что все мы на земле являемся временными странниками. И жизнь наша весьма скоротечна и заканчивается смертью. Это и есть всеобщий закон неотвратимости. В это время другой мудрец Ле-цзы сказал такую речь:
2. Неотвратимость
Когда возможность жить есть, счастье – каждому родиться,
Когда спокойно сами умирают - тоже счастье,
Ведь жаль, когда жить можно, но нельзя на свет явиться,
Уйти не может смерти жаждущий – то же несчастье.
Есть от природы счастье, также как и наказанье,
Одни, когда жить можно, почему-то умирают,
Другие, невозможно когда жить, жизнь обретают,
Такие есть, что с жизнью не дождутся расставанья.
Однако не зависит от людей жизнь и рожденье,
Что связано с природой, то судьба сама решает.
Не может человек избегнуть смерть и одряхленье,
Поэтому, как жизнь пойдёт, того никто не знает.
Природа Путь далёкий, беспредельный, образует,
Природы Путь определяет сам своё движенье,
И если на судьбу и путь свой кто-то негодует,
Никто Пути не сможет оказать сопротивленье.
Естественность ведь это - то, что нас уничтожает,
Она есть то, что Путь откроет нам или закроет,
Естественность бесстрастна к нам – ведёт или встречает,
Она нас создаёт, даёт пожить нам, и покоит.
За этот короткий момент, мне казалось, что я побывал в объятиях смерти. Когда-нибудь настанет и наше время, и все мы удалимся в иной мир, как эти даосы. То, что я пережил за это мгновения новолуния, являлось тоже моей жизнью, а значит и в смерти есть своя жизнь, как бы это парадоксально не звучало. Возможно, что смерть – это и есть бессмертие. В своих рассуждениях мудрецы пришли к мысли, что даос может овладеть самым совершенным оружием, которым является бессмертие. Но, как я думаю, это оружие, наверное, обрести не очень просто. Ведь побороть смерть при нынешних условиях жизни человеку почти невозможно. Даосы часто говорят о странствующих и возвращающихся, но те, которые не возвращаются к нам, вероятно, умирают? Однако на эту мысль мудрец Янцзы отреагировал таким замечанием:
3. Возвращающиеся
Янцзы сказал однажды в утешенье другу ясно
О том, чтоб за всю жизнь свою он смерти не боялся:
- «Представь ты только, как для древних смерть была прекрасна!
Достойно уходили все, кто с жизнью расставался.
Во времена те отдыхом была смерть для достойных,