Владимир Власов – Гнездо Красной Птицы (страница 2)

– Это – их долг помогать своему ближнему, – ответил я, – им просто нужно объяснить, что студенты нуждаются в их помощи. К тому же, в этой точке сойдутся два пути приобретения Истины, и может быть, даже примат веры превзойдёт разум.

– Таким образом, ты хочешь столкнуть веру и разум, науку и религию? – покачав головой, спросила меня Татьяна.

– Да, – признался я, – это будет замечательный эксперимент. Знания, достигаемые естественным путём, пройдут проверку и контроль веры, обладающей знаньями, полученными сверхъестественным путём. Ведь вера – это же проверенная интуиция в угадывании скрытых истинных небесных сил тонкого мира, которые могут расширить границы познания разумом.

В этот же день я пошёл с Татьяной в церковь и попросил знакомых мне прихожан помочь мне в возвращении моих учеников в сознание.

Все они согласились принять участие в моём эксперименте. Мы договорились, что после службы соберёмся в конференц-зале церковного собрания и поговорим о средствах проникновения в сознание моих учеников.

В условленное время я с Татьяной пришёл в конференц-зал и встретился с Тапиром, Бараном, Кабаргой, Конём, Оленем, Змеем и Червем. Они осознавали серьёзность нашей беседы, и поэтому отнеслись к моей просьбе с подобающей им отзывчивостью.

В самом начале нашего разговора я сказал:

– Для того чтобы наши усилия во время наших встреч были эффективными, нам надо найти общие точки соприкосновения, чтобы не только понимать друг друга, но и, взаимодействуя, помогать друг другу определять векторы общего движения в исследовании неизвестных нам сфер, в которые мы намерены погрузиться. Основой этих сфер должно стать наше общее понимание пространства и времени, и главное, что мы должны понять, универсальны ли протяжённость и длительность. Ведь туда, куда мы пойдём вместе, может нас ждать та же опасность, которой подверглись мои ученики. Мы можем не вернуться из той сферы.

– И в чём же состоит опасность и трудность погружения в эти сферы? – спросил меня Тапир-хан.

– Главная трудность состоит в том,– сказал я, – что у нас с вами имеются разные взгляды на одинаковые вещи. И если мы их не совместим, то ничего путного не выйдет из нашего сотрудничества. И первый вопрос возникает перед нами: «Куда мы отправимся с вами? В какое пространство? Ведь наше внутреннее сознание имеет свои координаты протяжённости и длительности. Универсальны ли они, и совместимы ли они с действительностью»?

– Но тогда нам в первую очередь нужно разобраться, – сказал Тапир-хан, – и выяснить, чем ваше научное мышление отличается от нашего религиозного опыта.

– Да,– согласился я с ним, – я полагаю, что то, что играет главную роль в философии как науки, может быть только человеческим мышлением и практикой самого человека.

Услышав это, Тапир-хан рассмеялся и сказал:

– А я думал, что для вас важно знать сам объективный мир, безотносительно к способам его познания.

– Но как мы можем узнать объективный мир без нашего мышления и практики? – удивился я, услышав его замечание.– Ведь учение об объективной действительности, то есть о бытии, как оно существует само по себе, издавна называли философской онтологией.

– А я знаю, что учение о мышлении и познании, в широком смысли этого слова, называют гносеологией, – ответил Тапир-хан, – но онтология и гносеологий – это же две разные науки. И их нельзя смешивать. Как же вы намереваетесь познать мир, стоя одновременно на разных основаниях?

– В этом нет противоречия, – заявил я, – так как теория познания есть неотъемлемый раздел философии, только она, как одна из всех наук, изучает познание во всём его объеме. Опираясь на логику и психологию, гносеология пытается представить процесс человеческого познания и его целостности, решить проблему истинности и достоверности научного знания. Ведь без определённого сосредоточения, вряд ли нам откроется то, что скрыто за занавесом сложных понятий человеческого мышления, когда оно начинает разбираться в тонких деталях творения природы, таких как «существование» и «жизнь».

– Но правильно ли говорить об онтологии как науке? – опять возразил мне Тапир-хан. – Ведь всё строится на каких-то подпорках и укреплениях, без которых знание превращается в ничто. И эти подпорки и укрепления, как бы должны быть существенными доводами, а не какой-то абстракцией. Ведь все эти абстракции – это лишь ветошь ума и самопроизвольные химеры. Можно ли, даже в понятной абстракции, отвлечься от способов получения знания познающим субъектом и рассматривать бытие как таковое? Ведь бытие есть бытие, а познание – это познание. Это – разные вещи, которые заставляют нас подходить к изучению проблемы с разных и даже противоположных сторон. Ведь гносеология и онтология смотрят на мир и на теорию познания по-разному: одна наука как бы – изнутри, а другая – снаружи.

– Но так можно прийти к мысли, что бытие непознаваемо, – заметил я.

– Так оно и есть,– уверенно сказал Тапир-хан.

– Более того, – поддержал его другой прихожанин Баран-ян по кличке Демон,– когда человек начинает задумываться о своём бытие, то он легко впадает в философскую прелесть, иными словами, в очарование.

– А я считаю, что человек способен познать всё, – настойчиво заявил я, – именно поэтому он обладает совершенным умом.

Прихожане снисходительно улыбнулись и предложили мне:

– Давайте поговорим об этом.

И я начал своё объяснение:

– Любой акт познания подразумевает две стороны, вернее, два элемента – субъект и объект познания, которые, как бы нам не хотелось, имеют свои два взгляда на мир: взгляд изнутри, и отстранённый взгляд снаружи. Когда смотрят изнутри на мир, то себя не принимают в счёт. А когда смотрят, как бы с наружи, то не видят внутреннего взгляда индивидуума. Это – как две стороны наличия или осуществления в этом мире. Что-то в этом мире есть, а чего-то – нет. Это также относится как к существованию, так и к жизни. Так есть существование, но в нём нет жизни. Мёртвая вещь не может быть одухотворённой. Также как и жизнь без наличия самой вещи не может существовать сама по себе. Любое существование и любая жизнь несут в себе возможности становления, роста, развития, деградации, разрушения и исчезновения. Во всём происходит постоянная трансформация. Если чего-то не хватает в чём-то, то оно ослабевает и разрушается. Всё в мире одновременно является и объектом и субъектом, это случается от общего разделения внутри себя. Если что-то обогащается за счёт чего-то, то оно развивается. Но в переходах и перемещениях от объекта к субъекту и обратно уже наличествует развитие, а там где есть развитие, есть и жизнь. Ведь жизнь – это движение, но не механическое движение, а одухотворённое. Без одухотворения не может быть жизни. А вот объект познание – это не просто индивидуальный человек, а идеализированный учёный, строящий свои выводы на основе эксперимента и теории, прибегающий к стандартным средствам и методам исследования. Любая наука зарождается в познании. А что такое знание? Это, прежде всего, переменная величина. Но знания могут быть объективными или субъективными, так как всё зависит от того, относятся ли они к частным областям или всеобщим сферам знания. Объект познания – это не объективная реальность, какова она есть, а некий слепок знаний, созданный средствами, методами и целями исследования. Ведь так? Мы видим не сам мир, а нечто, относящееся к миру, как отражение в зеркале. Но является ли такой мир настоящим? Мы познаём мир не таким, каким он существует как бы «сам по себе», а в том виде, как он нам представляется нашему взору в нашем познавательном процессе. Поэтому можно сказать, что познание объекта без субъекта не может существовать, так же как субъект без объекта не может обойтись.

– Это и есть первое ваше заблуждение! – воскликнула Кабарга Лю по прозвищу Ива. – Объект может существовать в мире и без субъекта в силу самого своего существования, потому что само существование уже является наличием объекта в мире. А раз так, то объект вертится в мире, а мир вертится вокруг объекта. И объекту всё равно, что находится не внутри его.

Услышав эти слова, я растерялся и подумал: «А может быть она права». Но, подумав так, тут же ей возразил, сказав:

– Давайте представим, хотя бы на минуту, что окружающий нас мир воспринимается представителями другой сферы инобытия и имеет свою собственную среду обитания, существенно отличающуюся от человеческой. Даже если мы не будем далеко уходить, а представим мир призраков, у которых нет тел, но у них есть чувства и свои восприятия. Да, они бы имели другие органы чувств, более тонкие, и другие устройства тел, более рассеянные. Вероятно, эти существа представляли бы наш мир не таким образом, как представляем его мы, потому что границы их восприятия расширились бы, и они видели бы уже изнанку нашего мира, а именно то, что мы называем потусторонним миром. Поэтому они, потеряв возможность пользоваться какими-то благами нашего физического мира, вычленили бы из этого мира другие особенности и стороны, а именно, те, которые доступны их ощущениям. А если учесть, что их горизонт обозрения стал бы шире, то они бы и ко времени относились бы иначе, имея возможность обозревать прошлое, настоящее и будущее одновременно. Ведь так? Более того, в силу своей необходимости, многие стороны мира, скрытые от нас, были бы им доступны, так как они находились бы в иных физических условиях, в которых что-то было бы ими воспринимаемо, а что-то – нет. Именно это воспринимаемое и действовало бы на их условия существования и цели их познания. Даже в нашей среде у подводных обитателей и земных существ разные миры и разные восприятия этих миров. Не так ли? Поэтому если какое-то представление и является существенным для нас и нашей науки и играет важную роль в нашем сознании и эксперименте, то мы его проецируем на наш мир и образуем из него категорию, которая, при других обстоятельствах, не может иметь никакого отношения ни к бытию, ни к существованию. Ведь попадая в какой-либо мир, мы вначале обретаем существование, и только после этого начинаем задумываться о нашем бытие, как бытие «в целом» в этом огромном мире, сами ставая частичкой этого мира. Ведь так? Лишь после того, как мы становимся сами собой, мы начинаем задумываться об осмыслении этого мира и об его завоевании. Не так ли? Ведь когда мы мертвы, мы находимся за границами этого мира. Мы находимся в небытии. Но где это небытие? А летаргический сон – это бытие или небытие?