Владимир Владимирович – Не дай мне упасть (страница 95)

   - Как хочешь, - Октавиан покладисто кивнул. - Ну так скажи мне, Сэм, как тебе понравилось мое небольшое заданьице?

   - Было весело, - Сэм хмыкнул. - Поездил по разным местам, повстречал кучу нового народа...

   - Познакомился с экзотическими культурами, - подхватил Вендиго. - Как тебе понравилось общение с арабским контингентом в Ливии? Как по мне, так сирийцы все же будут погрубее.

   - Ливийцы мне не сильно понравились. Слишком любят бегать и пучить глаза.

   - Не скромничай. Вы с генералом Аль-Йетимом устроили отличную заварушку. И продолжили с Асланом хорошо. Выдали качественного такого ультра-насилия.

   - Угу, с этим проблем не было. Куда я не сунусь - везде начинается такое ультра-насилие, что можно открывать мясокомбинат.

   - Вот именно, - Октавиан подбросил апельсин в руке. - Разве же не весело?

   - Э, - Ватанабэ картинно задумался. - Как-то не слишком весело, когда в тебя стреляют и при этом попадают. Во мне сейчас больше дырок, чем в мелкой терке.

   - Так в этом-то и заключается веселье!

   Вендиго неожиданно развернулся, не вставая, и водрузил ноги на один из подлокотников. Откинувшись спиной на второй подлокотник, он бесцеремонно растянулся на кресле и уподобился чему-то вроде большого кота или, скорее, беспечного подростка. Наставив на Сэма указательный палец, Октавиан заговорил:

   - Нет ничего прекраснее для современного человека, чем насилие. Ведь есть два пути, по которым может пойти метущийся в пустоте нынешней культуры разум. Лишь одна развилка встречает нас на пути, проложенном через глупость, обман и огромную реку вонючей густой субстанции, называемой нынче информацией. Один путь ведет к созиданию. Можно пытаться сделать хоть что-то лучше в окружающем тебя вакууме. Можно помогать бедным, можно учить неграмотных, можно лечить больных. При этом не жалеть себя, становиться тоньше телесно, но мощнее душой. Можно даже погибнуть ради людей, которым хочешь помочь. За это тебя будут звать святым. Но рано или поздно, если ты не полный идиот, до тебя дойдет, что ты борешься с вершками. И можно вырвать хоть сотню таких корешков, спасти хоть миллион людей - вот только корешки останутся на своем месте и погубят миллиарды. Говоря меньшими цифрами, если ты спасешь одного, вакуум засосет и погубит троих. Ты можешь воспитать одного здорового ребенка, но весь двор убийц, наркоманов, гомосексуалистов и воров поглотит его, каким бы хорошим ни было воспитание. И когда ты поймешь эту простую истину, тебя назовут, в лучшем случае, коммунистом. А скорее - сумасшедшим, ведь, по-твоему, выйдет, что сама жизнь неверна, сами основы несут в себе фатальную ошибку. Ты можешь говорить сколько угодно правды и нести сколько угодно разума в сердца людей, но тупые шутки по телевизору, порнография в Интернете и сам всемогущий Бог заглушат твой неуверенный голосок фанфарами и громкими речами. И вот, поняв, насколько тщетен твой труд, что ты сделаешь? Правильно, примешься за корешки. Но как? Те, кто велит играть фанфары, вовсе не собираются давать тебе в руки рычаги давления на самих себя. Весь мировой опыт говорит о том, что мирно и ко взаимному удовольствия не разрешался еще ни один конфликт интересов. Так что же ты делаешь? К чему прибегаешь, если положение становится невыносимым? Если в твоей печени свинцовый осадок, почку забрали за долги, если мед отдает железом, а вода дерьмом, твоя дочь торгует своей плотью на углу, а ты работаешь двадцать четыре часа в сутки за еду, и красивый умный человек в дорогом костюме утверждает, что все прекрасно, ибо иначе не может быть? Что ты сделаешь?

   И снова на лице Вендиго возникла половинчатая улыбка. Указующий перст сменился кулаком, который мужчина внушительно сжал.

   - Ты прибегнешь к насилию. Ты начнешь пробивать, прорубать, прогрызть себе путь к завтрашнему дню, которого нет. И не только себе. Любое успешное движение за улучшение хоть чего-то в мире, если оно, конечно, не профанация, в конечном итоге эволюционирует в машину войны, в том или ином смысле. Насилие - меч, разрубающий гордиев узел людского стремления пожирать самих себя. Вот почему демократия становится диктатурой с той же неизбежностью, с которой лето сменяется осенью, а затем и зимой. Вот почему путь к созиданию идет через разрушение.

   Октавиан замолк, глядя на слушавшую его троицу с непонятным прищуром. Сэм продолжал сидеть, сложив руки на животе. На женщин толстяк не оглядывался, но Канзаки чувствовала, что Ватанабэ видит, слышит и чувствует их с Кэтрин смятение.

   Они и впрямь были смятенны. Загадочный человек, из-за которого пришлось пережить так много страшных и опасных приключений, оказался молодым любителем театральщины, говорящим о чем-то непонятном. Сэм, однако, что-то понимал. Кажется.

   - Знаешь, я, кажется, сообразил, - произнес он, в тон собеседнику криво улыбаясь. - Ты ловишь кайф от звука собственного голоса.

   - Есть такой грех, - уголок рта Октавиана поднялся выше, означая, видимо, крайнюю степень веселости. - Обожаю произносить длинные пафосные речи. Знал бы ты, как Анна от этого устает. Однако я так и не рассказал тебе про второй путь, открывающийся человеку.

   - И что же это за путь?

   - Ну, - Октавиан поерзал в кресле и уложил ногу на ногу. - Можно идти к насилию через попытки отвергнуть его как часть зла, наполняющего мир, это мы уже прояснили. А можно просто сразу получать удовольствие от насилия. В конце концов, возвращение к насилию неизбежно, так почему бы не получать от него удовольствие? Ты и твоя японская спутница уже встречались с некоторыми экземплярами людей, выбравших такой способ оставить росчерк на странице своего поколения. Мой дорогой Фрэнки, к примеру, очень ярко иллюстрирует, куда заводит короткая дорожка. И я люблю таких существ. Они, по крайней мере, не так лицемерны и далеко не так подлы, как бывают подлы и лицемерны защитники того, что сами же объявляют добром. Когда я вижу убийцу-психопата, я смотрю на него как на опасное животное. Так гораздо проще. И гораздо интереснее.

   Вендиго снова замолчал.

   - У меня сложилось впечатление, что за весь монолог ты ни разу не вдохнул, - Ватанабэ подался вперед в кресле. - Только за всей этой балабольней ты главного не сказал.

   - М? - Октавиан взглянул на толстяка с совершенно невинным видом.

   - Сам-то ты почему так радуешься насилию?

   - А вот это очень верное замечание!

   Октавиан юлой крутнулся в кресле и снова оказался сидящим прямо. Вытянув длинные ноги, он подобрал полы своего чудного плаща и подобно Сэму сложил руки на животе. Теперь они сидели друг напротив друга в одинаковых позах, обмениваясь взглядами, которых ни Кэтрин, ни Мегуми не могли понять, как ни старались.

   - Я из тех парней, что предпочитают совмещать неизбежное с приятным. Я получаю удовольствие от насилия, но не люблю расходовать его бесцельно. Ты должен бы знать: жестокости нужно всего лишь придать вектор, чтобы она стала приносить пользу. Вот почему, несмотря на страстную любовь к играм, я предпочитаю не плясать сам с собой.

   Вендиго улыбнулся, наконец, всем лицом и стал похож на разморенного теплом сонного добряка из детской книжки - с прикрытыми глазами, поднятыми в пожатии плечами и обозначившимися на щеках ямочками. До Канзаки вдруг дошло, что он красив.

   - Возьмем тебя, к примеру, - продолжал тем временем Октавиан, обращаясь к Сэму. - Было очень весело наблюдать за тем, как вы с Фаустом дружески отметили встречу после долгих лет разлуки. Подставить вам хвост, который можно запихнуть в мясорубку, было делом несложным. Когда за хвост ухватился ты, играть стало совсем уж весело. Я подгадал момент и заложил Кэтрин Винтерс ребятишкам Лилит. Оставалось лишь посмотреть, как она попадется им в когти, и направить навстречу коварным пленителям свирепый снаряд по имени Сэм. И это было чертовски весело! Вот так и надо спасать даму в беде - не на белом коне и с короной, а с кровью, выпущенными кишками и мозгами по стенам! Эстетика, стиль, угар, содомия!

   Вендиго иронически вскинул брови и воздел в воздух руки с растопыренными пальцами.

   - Эта часть игры была разминкой. Честно сказать, мне тогда просто хотелось лишний раз позлить Лилит. Думай про меня, что хочешь, но я обожаю поиздеваться над этой бабищей. Целый курьер-мнемоник из списков, которые остались только у Кроули - и вырвали из рук вместе с парой пальцев, а. Дьявольски обидно.

   - Значит, в сети Кроули оставалась-таки архивная информация...

   И Мегуми, и Кэтрин, заворожено слушавшие откровенно любовавшегося собой Октавиана, посмотрели на Ватанабэ. Тот наклонился вперед, уперев локти в колени и подставив костяшки сложенных вместе кулаков под подбородок.

   - Как ты получил доступ к ресурсам Кроули?

   - Это было несложно, - улыбнулся уголком рта Вендиго. - Мы с Себастьяном старые знакомые. У него всегда был талант к плетению сети с пауком в центре. Вот только он не учел, что анонимность паука не всегда спасает от чужих жвал. Это я устранил его тогда.

   - Не может такого быть. Организация Кроули была разгромлена "CDM" и русскими.

   - Именно в это я и хотел, чтобы вы верили, - Октавиан доброжелательно пожал плечами. - Видишь ли, мне нужно было на несколько лет затаиться. Не хотелось возиться еще и с вами, пока не придет удачный момент. Вот теперь он пришел.