Владимир Владимирович – Не дай мне упасть (страница 94)

   Это существо. Этот человек. Октавиан Вендиго.

   Одно его имя вдруг вызвало вспышку образов, веером возникших в их с Роджером едином сознании. Кровь, мертвые тела. Женщины, дети, старики. Насилие и страх. Насилие и ужас.

   Да что же это?! Откуда это все берется?! Почему оно так и лезет в самую глубь души?!

   Внезапно Роджер вздрогнул. Безмолвный крик Дзюнко будто уколол его раскаленной иглой. Ладонь отодвинулась от лица, и Китами немедленно повернула голову набок. Ее вырвало. Убийца сидел сверху, глядя на начавшую конвульсивно трястись жертву. Он не остановил девушку, когда та приподняла плечи и повернулась, чтобы не захлебнуться рвотными массами. Роджер разглядывал собственные пальцы, красные от крови. В его голове раздавалось эхо ее мысленного вопля. А вместе с эхом пришел отголосок того, что скрывалось за пустотой.

   Ни убийца, ни Китами не слышали, как сначала зачастила, а потом стихла стрельба. Они по-прежнему были на полу, шокированные друг другом, когда по лестнице взбежал кто-то третий. Но вот Роджер хищно вскинул голову, услышав торопливые шаги. Кто-то нашел их. Кто-то, чей разум мог искать и видеть таких, как они. Кто-то сильный.

   От распахнутых с грохотом дверей, ведущих на лестницу, уже бежал Учики Отоко.

   Вестибюль был широк и просторен. Высокие потолки, золотая лепнина, обилие мраморно-белого цвета - признаки того, что здешние обитатели хотели видеть вокруг себя типичные родимые пятна высшего класса. Сэм никогда не понимал, чем подобнее финтифлюшки отличают помещение от прочих. Он никогда не любил претензию на высокий стиль, ампир и прочие там барокко. В плане декораций и украшений он всегда оставался дремучим аскетом.

   Света явно не хватало, весь вестибюль окутывал полумрак. И только несколько ламп напротив входа освещали ступени, что вели в зрительный зал. Там, в глубине сумрака, стояла женщина. Совсем молодая, стройная, облаченная в длинный бежевый плащ, контрастирующий с черным брючным костюмом. Каскад длинных рыжих волос даже в наполовину царившей темноте походил на бушующее пламя.

   - О, - Ватанабэ подался вперед и первым шагнул к рыжеволосой привратнице. - Привет, рыжик.

   Анна мгновенно нахмурила соболиные брови.

   - Двух секунд не можешь продержаться, чтобы не вызвать раздражение, - тут она заметила идущую следом за толстяком Канзаки. - Здравствуй. Как самочувствие?

   Мегуми на миг замерла, не решившись шагнуть вперед. Она узнала женщину-трикстера, с которой пришлось столкнуться в прошлом сентябре. Место, где находился бы шрам от пули, не помоги вовремя Сэм Ватанабэ, невольно зачесалось. Вид миролюбиво стоящей напротив Анны. Заложившей руки за спину, не обманывал японку - она знала, что таинственная знакомая может, не меняясь в лице, сорваться с места и свернуть ей шею за доли секунды. Выжить в прошлый раз было настоящим чудом, а сейчас у Канзаки не имелось даже оружия...

   - Не напрягайся, - губы Анны дрогнули в благожелательной улыбке. - Я вас не трону.

   - Эм... - подала голос Кэтрин. - Здравствуйте. Как бы...

   - Здравствуйте, - с легким удивлением Анна перевела взгляд на американку, потом взглянула на Сэма. - Обзаводишься гаремом?

   Ватанабэ криво усмехнулся, Кэтрин промолчала, а Канзаки вдруг поняла, что невольно зарделась. От Анны не укрылось секундное смущение старой знакомой. Она вновь окинула Мегуми взглядом и сказала я тяжелым женским сарказмом.

   - Отличный наряд.

   Только теперь Канзаки вспомнила, как одета. Еще в Триполи Кэтрин шутки ради убедила японку нарядиться весьма нескромно. Короткая юбка и легкий топ не мешали двигаться, но на фоне простецких джинсов Кэтрин и строгого наряда Анны казались какими-то девчачьими. Черт, надо же было убегать в спешке!

   Ватанабэ, впрочем, не намеревался вести долгих бесед.

   - Где он?

   - Там, - Анна посторонилась, указав на двери зала. - Ждет.

   - Вот мы и пойдем.

   Толстяк, беспечно пройдя мимо женщины-трикстера, повел спутниц за собой. Они поднялись по ступеням, добрались до широких двойных дверей, что вели в зрительный зал. Ватанабэ толкнул одну из дверей от себя, и все трое оказались внутри.

   Здесь было темно. Не так темно, как в наполовину освещенном вестибюле, а непроницаемо, почти до боли темно. Темнота здесь не оставалась простым отсутствием света, черный цвет являлся чем-то большим, чем отсутствием других цветов. Тьма здесь казалась вполне самостоятельным занавесом, закрывавшим привычные краски окружающего пространства. Вошедшие не могли видеть ни зрительских кресел, ни ковровой дорожки прохода, ни балкона - ничего. Но стоило Сэму отворить двери и перешагнуть порог, как в плотной осязаемой темноте возник луч света. Тонкий как лезвие, он упал на сцену, высветив крохотный пятачок пустого пространства. Ватанабэ сделал шаг по узкому проходу меж рядами, увиденному в момент открытия двери. Ступать приходилось без уверенности, ибо самой дороги пока не было видно, но он двигался вперед. Следом шли женщины. Когда они добрались примерно до середины прохода, из темноты заиграла музыка. Не живая, явно лившаяся из динамиков, она, тем не менее, сразу же заполнила весь огромный невидимый зал. Бетховен, "Девятая симфония", четвертая часть. Классическая мелодия звучала в той своей части, где волшебное звучание музыки казалось сопровождением к выходу в свет людей благородных и гордых.

   Он и впрямь вышел на свет так, будто звучал голос, объявлявший соответствующие звания и титулы, тянущиеся бесконечным списком. Высокий стройный мужчина, на котором сейчас картинно, но не смешно смотрелся плащ, похожий на старомодный кафтан, с высоким, выше подбородка, воротом, внушительными черными пуговицами и широкими загнутыми рукавами с золотыми запонками. Идеально благородная осанка, вытянутая тонкая фигура, аристократически выглядящая короткая борода из сросшихся бакенбард без усов, чистое круглое лицо европейца, простая короткая стрижка - все казалось настолько красивым, столь идеально подходящим друг к другу, что переставало выглядеть естественным. Под диковинным плащом обнаружился угольно-черный классический костюм, правда, без галстука. Выйдя под единственный в зале лучик света, мужчина развернулся к гостям и приветственно воздел руку. Музыка продолжала играть, когда, улыбнувшись, незнакомец приветственным жестом подозвал всю троицу к себе. Свет вокруг него разошелся шире, и вскоре в помещении стало достаточно светло, чтобы Сэм и его спутницы смогли безопасно дойти до подмостков сцены.

   - Заходите, - позвал мужчина. - Подсаживайтесь к нашему столику.

   Он и впрямь сел в высветившееся на сцене кресло возле крохотного круглого стола, на котором стоял поднос с фруктами. Вольно закинув ногу на ногу, мужчина пальцем указал на три кресла напротив. Сэм коротко оглянулся на своих спутниц, а затем взошел на сцену по удобным ступеням. Кресло не издало даже намека на скрип, когда толстяк присел. Кэтрин и Мегуми переглянулись, но сели по бокам от Ватанабэ.

   - Какая картинка, - незнакомец улыбался как-то странно: одна половина рта поднималась в улыбке, глаз прищуривался, но вторая оставалась неподвижной вместе с остальным лицом. Это выглядело куда менее естественно, чем обычная кривая ухмылка Ватанабэ, хоть и похоже. - Добрый вечер, дамы. Добрый вечер, джентльмен.

   - Добрый вечер, - слегка напряженно, но вежливо отозвалась Кэтрин. Мегуми промолчала. Молчал и Сэм, разглядывавший любителя сценических выходов.

   - Очки можно снять, - незнакомец указал на солнечнее очки Сэма, до сих пор красовавшиеся на носу. - Лишнего света тут нет, а ночное зрение вам все равно вряд ли понадобится.

   - Это попортит мне стиль, - столь же куртуазно отозвался Ватанабэ, поправляя очки. - Не люблю отказываться от деталей.

   - Понимаю, - мужчина одобрительно покачал указательным пальцем. - Я, как видите, тоже люблю иногда поддать театральщины. Надо же хоть как-то развлекаться.

   - Жизнь скучна, если в ней нет места кривляньям, - Сэм откинулся на спинку кресла.

   - Мы бы-ыстро находим общий язык, - незнакомец повторил его жест и протянул руку к закускам на столе. - Есть хотите? А то ведь все в спешке, в спешке.

   - Нет, спасибо, - толстяк сложил руки на животе. - Так вот вы какой, Октавиан Вендиго.

   Мегуми давно поняла, с кем они разговаривают, но все же напряглась, услышав это имя вслух. Она помнила, с каким выражением произносил его Сэм в прошлый раз. Сам Октавиан вновь улыбнулся половиной лица и взял со стола апельсин в кожуре.

   - Пафосное имя, правда? Я его сам себе придумал, когда родился.

   - Это было очевидно, - в голосе Ватанабэ сквозила ирония. - Мама, придумывающая такое имя своему ребенку, должна тут же быть от него изолирована, чтобы не вырастить маньяка.

   Он ухмыльнулся и приподнял руки со сплетенными пальцами.

   - Хотя...

   - Вот-вот, - Вендиго улыбнулся и принялся крутить апельсин в руках. - Не хотелось сразу переходить к обсуждению моей нескромной персоны, однако, раз уж зашел такой разговор, то у меня не было матери. То есть, была, но не у меня. Если вы понимаете.

   - Нет, не понимаю, - честно признался толстяк. - И меня как-то напрягает взаимное выканье.