Владимир Владимиров – Фантастика 2025-138 (страница 679)
— Да. И, пока ты рассчитываешь траекторию и посадку, я дам задание ремонтным дроидам создать броню вокруг корабля и подать на нее напряжение. А потом пойдем спать.
— Для защиты от радиации звезды мы сожжём кучу Холодного топлива!
— Наука бесценна, моя девочка.
***
Дельта Павлина
Май 14, 2523 г.
«Ухмылка Гермеса» был немолодым кораблем, старше доктора Джонса. Внешне он походил на шестиугольный бублик с кексом в центре. На вершинах бублика располагались магнитоплазменные двигатели, их было по количеству вершин — шесть штук. Каждое четное плечо бублика содержало термоядерный реактор холодного синтеза, который питал два соседних двигателя. Кекс в центре бублика в одной части был жилым модулем, а в другой — прыжковым двигателем. В критической ситуации он мог сбросить всю окружающую конструкцию и уйти в прыжок, являясь, таким образом, спасательной шлюпкой. Сейчас вся конструкция корабля была обляпана желеобразным разноцветным мармеладом, густо посыпанным сахарной пудрой — так в свете близкой звезды выглядел кристалл-гель под напряжением.
Корабль подобной конструкции был экономически невыгодным. Четыре реактора, три — в бублике и еще один аварийный — в кексе, потребляли больше топлива, чем единый комплекс «реактор-маршевый двигатель», как строили сейчас. Зато имелись просторные трюмы в свободных участках бублика. И можно держать большое количество приборов и детекторов, а при необходимости дроиды легко заменят их или разместят новые. Это был прекрасный исследовательский корабль…, но очень дорогой в содержании.
«Мармеладная» броня позволяла заглянуть в самые опасные уголки космоса, что сейчас и происходило. «Ухмылка Гермеса» приблизилась на расстояние в 5 миллионов километров к Дельте Павлина, войдя в ее атмосферу или, говоря устаревшими терминами, в область короны звезды. Пространство вокруг было наполнено плазмой и мягким рентгеновским излучением. Температура плазмы постоянно нарастала, любой иной корабль уже превратился бы в самый дорогой духовой шкаф. Наиболее опасным было жесткое гамма-квантовое излучение звезды, его не могло остановить электромагнитное поле, поэтому в «мармеладной» броне регулярно появлялись искорки флуоресцирующего света — следствие фотоэлектронной эмиссии. В этом случае броня подзаряжала саму себя, но теряла массу, излишек положительно заряженных частиц приходилось отводить в двигатели.
15 часов полета при ускорении 5G утомило экипаж, все это время пришлось провести в ложементах с активным режимом инфузионной терапии: медицинский комплекс корабля интенсивно снабжал клетки человеческого тела кислородом и выводил токсины. Пик скорости достигал в середине пути, корабль разогнался до 900 километров в секунду, но сейчас активно тормозил. Этому помогала «мармеладная» броня: повинуясь силовым линиям электромагнитного поля, она раскрылась огромной полусферой в виде шести-лепесткового тюльпана, выгнутого в сторону звезды. Теперь ее диаметр составлял много километров, соударение с заряженными частицами плазмы дополнительно тормозило корабль, а жесткие гамма-кванты давали бесплатное топливо для двигателей, которые сейчас работали на торможение.
Один положительный момент подобного полета все же был: все прекрасно выспались. Собственная скорость полета коорбитальной пары планет вокруг звезды составляла 38 километров в секунду. «Ухмылке Гермеса» предстояло слегка промахнуться: пройти мимо Флегетона всего в паре тысяч километров, совершая орбитальный маневр. А затем, развернувшись, догнать и приземлиться на его ночной стороне. В этот момент телескоп мог подробно заснять то, что было скрыто до сих пор, а именно: полушарие нижней планеты, обращенное к звезде.
Спрятавшись в тени Флегетона, корабль окончательно погасил скорость, собрал весь внешний кристалл-гель назад в трюм и, щедро расходуя топливо, совершил посадку на ночной стороне нижней планеты.
— Ура! Мы на месте! — Альба радовалась, ей не терпелось приступить к исследованиям. А исследовать было что: компьютер обработал фотографии скрытого полушария, три пары глаз их жадно разглядывали. На дневной стороне было облачно.
— Обе планеты обладают мощным магнитным полем. Судя по всему, они состоят из тяжелых металлов на 80-90%, — сказал Ли.
Все, кто летал с доктором Джонсом, обязаны были быть учеными, навигатор — не исключение. Руфус был прекрасным математиком, и сейчас, после принятия контрастного душа, он занялся привычным делом: расчетом различных показателей. Для этого были задействованы все приборы и детекторы корабля.
Посадку совершили ближе к северному полюсу планеты, чтобы не попасть в полосу ураганных ветров в районе экватора.
— Атмосфера тут, прямо скажем, экзотическая, — Ли продолжил озвучивать самые интересные результаты, — плотность — примерно 5% от земного стандарта. Содержит огромный коктейль нитро-углеводородов: нитрометан, нитроэтан, нитропропан.
— Ничего удивительного, температура этого воздуха превышает 400 градусов по абсолютной шкале, что, с поправкой на давление, дает природный синтез-реактор подобных соединений, — доктор Джонс не удержался от очередной лекции, — еще должны быть соединения серы.
— О да, док! Их тут в избытке: сероуглерод, хлорид и фторид серы, а также их разнообразные производные. Практически постоянно идет синтез паров серной и азотной кислоты в верхних слоях атмосферы. Далее они оседают и реагируют. Можно сказать, вся поверхность планеты под нами — это различные соли этих и иных кислот.
— Можно предположить, что на дневной стороне они испаряются и разлагаются в атмосфере под действием света звезды. А на ночной — вновь реагируют и выпадают. Интересный кругооборот.
Наконец, программа обработала снимки, убрав облака. На поверхности виднелись колоссальных размеров кратеры, диаметр варьировался от 120 до 180 километров. Это не было удивительным, такие же наблюдались по всей поверхности обеих планет. На дневной стороне в центре каждого кратера наблюдалось озеро расплавленного металла.
— Руфус, можешь определить химический состав озера?
— Только приблизительно, док. Больше всего там алюминия и магния.
— Интересно, как чистый металл может существовать в такой агрессивной атмосфере?
— Там ее нет, док.
— Кого нет?
— Атмосферы.
— А что есть?
— Атмосфера, но другая. Внутри кратера резкая смена ее состава, там сплошной аргон. Это, конечно, первичный анализ, но перепад уж очень очевиден.
— Интересно, что является его причиной?
— Думаю, док, причину вы видите сами.
— Я знаю, дядя Генри! — не выдержала Альба, — это она! Алмазная черепашка!
В центре каждого озера был остров или, правильнее сказать, крупный холм диаметром в 4-8 километров. Каждый такой остров был покрыт ярко-сверкающими кристаллами разных форм и расцветок. Они росли друзами из общего центра или образовывали несимметричные геометрические узоры, напоминающие фракталы. Цвета были насыщенные и яркие, можно было выделить небесно-голубой, ярко-фиолетовый, полупрозрачно-оранжевый, дымчато-зеленый, угольно-черный и иные. Практически все они были частично полупрозрачны, в той или иной мере.
Яркий свет звезды отражался и преломлялся на их гранях, и это происходило много раз, высотой кристаллы были до метра, а некоторые — даже до трех.
— Напоминает Бакдашаан, — заметил Руфус, он был родом с этой планеты и вспомнил знаменитые ледяные леса. Сравнение являлось удачным — если убрать изобилие цвета и сделать кристаллы несколько более утонченными, то совпадение было бы идеальным.
— Это должно навести нас на мысль о природном происхождении наблюдаемого объекта, — прагматично заметил доктор Джонс.
— Если есть кристаллы там, то должны быть и в других кратерах, — Альба выдвинула гипотезу и сразу предложила, как ее проверить, — давайте сделаем фотографии высокого разрешения верхней планеты. Руфус, сделаешь?
— Да, кэп, с удовольствием.
Доктора Джонса Ли называл исключительно словом «док», а Альбу — «кэп», а Морти всегда был Морти. Буквально первые же снимки показали наличие кристаллических зарослей в центре каждого кратера Коцита. При этом атмосфера была нормальной, без аргоновой аномалии, а сами заросли припорошены пылью.
— Нет озера расплавленного металла.
— Скорее всего, моя девочка, мы его просто не видим. Ровная площадка вокруг холма, полагаю, и есть то самое озеро. Когда Коцит коорбитально поменяется с Флегетоном и попадет в приливной захват, на дневной стороне планеты металл расплавится.
— Если есть кристаллы там, то, вероятно, есть и у нас, в кратерах на ночной стороне. Я права?
— Твоя гипотеза имеет право на существование.
— Давайте отправим туда дроидов!
— В радиусе 200 километров есть целых три кратера, — сообщил Ли.
— Вот во все три и отправим.
— Снаружи — радиоактивное пекло, дроид может не выдержать такой поход.
— Обляпаем его кристалл-гелем.
— Тогда не хватит энергии.
— Поставим им водородные ячейки. Их точно хватит.
— Так можно, — Ли задумался, — вот только ячейки придется новые покупать, а это дорого. Зачем нам такой поход?
— Зачем, допустим, понятно. Альба хочет взять образцы для исследования — ответил Руфусу доктор Джонс, — но, что касается денег, мы опять на мели?
— Не совсем, дядя Генри. Администрация Клондайка неплохо нам заплатила за исследование пары коричневых карликов. А также нам поступил аванс за работу Морти — деньги у нас есть. Вот только этот рейс получается дорогим, а прибыли пока никакой нет. Надо взять побольше геологических проб и, если повезет, то сможем продать точку интереса.