Владимир Владимиров – Фантастика 2025-138 (страница 654)

Достигнув конца коридора, он натыкается на глухую стену. Тупик. Его одолевает чувство тоски и желание вырваться. В тупике появляется тень.

— За чем ты пришел? — ему понятно, что, спрашивая «за чем», тень имеет ввиду что-то конкретное. Предмет или мысль. В варпе это одно и тоже.

— Ты пугаешь меня!

— Тони, это ведь я, Джулия, не бойся!

— Желаешь прогнать тень? Это невозможно. Позволено только ждать неизбежного!

— Я покорюсь тебе. Отдам свой разум, только отпусти меня!

— Хорошо, Тони, хорошо. Не надо отдавать разум, он твой. Запомни это, он твой.

— Я хочу забрать, но не могу. Я буду являться. Я буду забирать частями. За чем ты пришел?

— Нет, оставь меня! Уходи! Свет! Мне нужен только свет!

— Конечно, конечно, Тони. Вот свет от моего фонарика. Ты видишь его? Тут много света! Он весь твой, тебя окружает свет со всех сторон, и никто-никто его не отнимет.

— Тебя обманывают — тень вышла из тупика, стала больше, протянулась по стенам коридоров, — там, в будущем, тебе сказали, что у тебя много света, и он весь твой. Это неправда, у тебя нет света.

— У меня нет света? Умоляю, уйди. И тогда свет будет.

— Конечно Тони, я стою на кресле, я практически ушла. Ты тоже можешь сесть в кресло.

Он закрывает глаза. Он видит первозданную красоту вселенной, видит безграничные джунгли, наполненные постоянным движением: ветер, насекомые, змеи под палящим солнцем.

— Сила и величие природы очаровывает меня, даже в таких неукрощённых изначальных формах. Я дам тебе свет.

— Как ты это сделаешь?

— Просто поднимись и сядь в кресло. Вот оно, напротив меня. Прямо над ним горит светильник, тут очень светло.

— Пространство — желание. Время — точка зрения. Я дам тебе свет. Много света. Очень много.

Глаза чешутся изнутри. Тьма становится вездесущей… нет ничего кроме тьмы. Он вопит, пытается убежать, но руки из тьмы хватают его. Сильные руки… и он падает… в кресло. Кажется, миновало!

— Тони, все хорошо! Хорошо!

Ковальски пытался выбежать с нечленораздельным воплем. Но мисс Ларсен не растерялась, аккуратно схватив навигатора за плечи усадила в ближайшее кресло. Его взгляд стал осмысленным.

— Будет много света…, а почему тут так ярко? Может, убавим?

***

Кожа была бледной, практически белой, и поэтому фигура девушки казалась сделанной из фарфора. Холмики груди выглядели как две перевёрнутые пиалы, увенчанные бутонами чайной розы.

— Тебя что-то смущает, дорогой?

— Не буду скрывать, мне нравится идея, что девушка должна раздеваться, как только я зашел. Продолжение будет?

— Не все сразу, милый.

— Вообще-то мне нужен Никс.

— Какой именно? У нас их несколько, — девушка зашла за спину и принялась расстегивать пуговицы форменного кителя.

— Ты знаешь, кто мне нужен. А теперь объясни, зачем все это?

Китель был небрежно брошен в угол каюты, а ее хозяйка, вновь обогнув посетителя, остановилась у зеркала. Крохотными движениями принялась стягивать с себя штанишки, покачивая бедрами.

Спустя несколько минут в профиле загорелась печать интимной приватности.

— А вот зачем.

— Вы, люди, слишком много придаете значения правилам, которые сами же для себя и придумали. Возводите их в абсолют и даете ранг закона. В итоге ваши правила превращаются в религиозные догмы, а затем — в философские концепции. Вся ваша мораль строится на нескольких сомнительных правилах: не согреши, не убий и так далее.

Девушка подошла вплотную, подняв руки, обвила ими шею своего гостя. Высокая грудь призывно притягивала взгляд.

— Эти правила работают и будет глупо ими не воспользоваться. Так что ты хотел? Кроме секса, разумеется, — пальчики спустились ниже, принялись расстегивать рубашку.

— Мне нужна триада.

Раздался звонкий смех:

— Красавчик, ты пришел не по адресу.

— Ты права. Мне нужен Никс, а тут только Амелия Мун в красных кружевных трусиках.

— Думаешь, у него в кармане специально для тебя припасена команда гангстеров с тяжёлыми бластерами на перевес?

Рубашка полетела в угол, вслед за предыдущим элементом одежды. Теперь собеседника Амелии также можно было счесть полуголым. Взяв его за руку, повела к высокому креслу.

— Гангстеры не нужны. Они у меня и так есть.

— Оу! А полковник Зимин в курсе этого? Когда вы устроите герилью? Или, может, это будут гладиаторские бои?

Амелия уселась в кресло, которое, скорее, напоминало высокий барный табурет, и жестом предложила гостю опуститься на колени, прямо у ее ног. Мужчина не подчинился.

— Дорогой, тебе нужна триада или нет? Если да, то делай, что велено.

Не меняя выражения лица, мужчина опустился на колени. Не торопясь, Амелия вытянула левую ногу, и обняла ей шею коленопреклонённого. Его лицо оказалось в считанных миллиметрах от красных кружевных трусиков.

— Теперь скажи: «Да, моя Госпожа».

— Да, моя Госпожа.

— Прекрасный мальчик. Вот только ты совсем не мальчик, верно? Однако, назвать тебя стариком — испортить красоту момента.

— Концепция возраста не применима к таким, как я. Эта градация для ущербных существ, вроде вас.

— И как же вы смогли достичь бессмертия? Научились переносить сознание в искусственную среду?

— Ты прекрасно знаешь про запрет информационного переноса в локальную метрику. Это невозможно.

— Навигаторам удается.

— Вы не вполне понимаете, что отличает вас от одноклеточных организмов. Ваш разум — фронт энтропии в фотонном поле вселенной, значения которого достигают сингулярности. Это делает вас трансцендентными для самих себя и заставляет подчиняться физическому запрету.

— Горизонт событий считался недостижимым, но мы научились манипулировать метрикой, сделав его имманентным. Что ты хочешь добыть?

— Так у тебя есть?

Амелия вновь рассмеялась:

— Я всего лишь девушка в красных кружевных трусиках. А вот ты — совершенно иное… и моя организация — тоже совершенно иное. Может, мы и сможем помочь друг другу. Но я должна знать, что необходимо тебе. И тогда я скажу, что мы хотим взамен.

— Мне нужен ключ к техно-кристаллу. Истинный ключ.

— Ты представляешь какого уровня защита у истинного ключа?

— Все несколько проще. Он здесь, на станции.

Амелия грациозно, не торопясь поменяла ногу, теперь на плечах мужчины лежала правая.

— Так это ты убил Джозефа?

Ответом была тишина, ее гость ни эмоцией, ни жестом, ни мимикой не выдал ответа.