Владимир Владимиров – Фантастика 2025-138 (страница 602)
Бесекерский:
— Винсент, что вы делаете в свободное время?
Винсент Такахимару:
— Кроме нештатных обязанностей по починке корабля, я предпочитаю проводить свободное время в барах в поисках новых клиентов, потому что кредиты сам у себя не заработаешь.
Бесекерский:
— Вы прилетели на Клондайк, чтобы заработать?
Винсент Такахимару:
— А зачем же еще? Но я уже могу себе позволить придирчиво выбирать клиентов, и сейчас присматриваюсь, что к чему.
Бесекерский:
— Перейдем к последней, самой скучной теме. В свете предстоящих выборов Президента Федерации, какие ваши предпочтения?
Винсент Такахимару:
— Любимая тема, на самом деле. Да, я бы предпочел, чтобы на текущих выборах первое место заняла наша замечательная Коммунистическая партия. И нет, это никак не связано с событиями на Дверге.
Бесекерский:
— Звучит убедительно. Чем она вас привлекает, если не секрет?
Винсент Такахимару:
— Распределением ресурсов. У фронтира будет больше возможностей для расширения исследования. Не только центр должен богатеть.
Бесекерский:
— Наше интервью подходит к концу, вы хотите сказать пару слов для других экипажей, сотрудников и гостей станции Клондайк?
Винсент Такахимару:
— Наверное, да. Будьте честными сами собой и будьте готовы ответить, в первую очередь для себя, зачем вы здесь? Зачем вы приехали на Клондайк? Что хотите на самом деле? Вот что я хочу сказать.
Бесекерский:
— Что ж, Винсент, спасибо, что согласились ответить на вопросы #StarVoice.
Винсент Такахимару:
— Пожалуйста! Всего вам звездного!
Бесекерский:
— С вами были Ричард Бесекерский и Винсент Такахимару, капитан Вольного флота, корабль «Honeybadger». Всего доброго!
Глава 30. Встреча команды на Клондайке
Станция Клондайк. Сектор Зонгиинг
Март 22, 2523 г.
Клондайк выглядел ожидаемо, как большая детская игрушка волчок, или юла. Только он был поистине гигантской юлой, для гигантского космического младенца, каким сейчас было Человечество. Центральная ось волчка являлась зоной реактора и ансибля станции. В области космоса, куда смотрела вершина волчка располагался искусственный бархан метрики, именно там стартовали и финишировали варп-прыжки. Сила Кориолиса создавала тяготение, которое нарастало от центральной оси к ободку волчка. Таким образом, люди внутри располагались ногами к ободку, а головой к центральной оси. Сам ободок был причалом для кораблей, всего имелось 16 причальных доков, их них 12 были арендованы Вольным флотом, еще два — заняты спасательными кораблями станции, а два последних, 15 и 16 док, временно пустовали, сюда будут стыковаться рейсовые грузовые корабли. Или пассажирские, если кому-то придет в голову прилететь в это захолустье.
Выше причальной палубы (в сторону центральной оси) располагались три жилые и офисные палубы, одна из них была полностью отдана научным лабораториям.
На пятой палубе — огромные панорамные окна и завораживающий вид на звезды. Парки, магазины, казино «Флорида», бар «Бабочка-Луна», клуб «Громозека», кабинеты психологов и миссионеров располагались именно там. Искусственное тяготение на этой палубе было более низким, и она прекрасно подходила для зоны отдыха.
Выше (ближе к оси), располагались технические помещения, склады, ремонтные и производственные мощности, резервуары с топливом. Это техническое хозяйство располагалось на палубах с шестой по девятую.
В экипаже станции числилось около двухсот человек. Среди них были ремонтники, операторы доков, сотрудники СБ, включая экипажи двух спасательных кораблей, работники топливной фабрики. Сама станция принадлежала военно-исследовательскому флоту, командовал ей капитан Синклер Доусон.
Располагалась станция Клондайк в системе Эпсилон Индейца, на орбите единственной планеты, огромного газового гиганта нежно-голубого цвета, носившем имя Розариум, который служил источником водорода и гелия для реакторов станции. Также в этой системе располагались два коричневых карлика, но они никого не интересовали. Главная звезда этой тройной системы была оранжевым карликом, со светимостью 15% Солнца. С обзорной палубы она выглядела как небольшой ярко-красно-коричневый диск, на который можно смотреть невооруженным взглядом.
А самое главное, именно тут располагался крупный бархан метрики, что позволяло существенно экономить при варп-прыжках.
***
— О мой Турбо-Иисус! И он здесь! — я и не заметила, что произнесла это вслух. Однако, Шефа нет, в редакции, кроме меня, только Бесекерский. Ему я, конечно же, ничего объяснять не стану.
Я вспомнила тот год, сколько мне было? 17? И нашу компанию на гонках. И знакомство с Рейной Либеро, которая уже была Капитаном. Именно так, с большой буквы. Далее, полет на станцию Баккара, найм в команду к Винсенту Такахимару, на «Badger» (что переводилось как Барсук). Мамочка до сих пор простить не может!
Винсент, не сказать, что был особо рад, но в команду меня принял. Первый год работы дался мне откровенно тяжело. Каждым шагом, каждым действием приходилось доказывать, что я достойна быть на этом корабле. Заказы увеличивались, и Кэп был доволен, ведь корабль ещё только предстояло выкупить, а на это нужны были значительные средства. Поэтому, когда на приборной панели шаловливыми ручками навигаторов было выцарапано моё имя возле имени корабля, Винс лишь улыбнулся. И только после этого я поняла, что нахожусь на своём месте, а этот корабль действительно стал домом, более желанным и близким, чем жилой блок на Марсе.
Так прошёл 2512, наступил 2513. О своих полётах я изредка писала Гвен, своей соседке по куполу с Марса, которая ещё училась в школе, и все эти рассказы были для неё как что-то невероятное. Родители не особо интересовались моей жизнью, лишь изредка перечисляя некоторые суммы на мой профиль, потому что полностью были уверены, что я голодаю где-то на окраинах Вселенной.
«Барсук» же продолжал наращивать популярность у заказчиков, в деньгах мы нуждались уже не столь отчаянно, поэтому Винс принял решение устроить всей команде маленький отпуск и отдохнуть на Большом фестивале Жемчужины Шимиза. Алкоголь лился рекой, было потеряно понимание времени суток, поэтому проснуться в постели Винса после фестиваля, было не столько неожиданно, сколько постыдно. Но его это явно не смущало, всем своим поведением он дал понять, что он не только не хочет обсуждать произошедшее, но и считает, что теперь так будет и дальше. А что я? Он был лишь на 10-12 лет старше меня, красив, уверен в себе, и его постоянная близость ко мне заставляла сердце биться чаще. Поэтому, с того дня мои вещи были перенесены в его каюту, и засыпала я теперь, утыкаясь в его грудь.
Потом произошла авария на Кебрион-1. В это же время я узнала, что беременна. Винсу не стала ничего говорить, ждала окончания текущего заказа, чтобы всё обсудить в спокойной обстановке. Зная его, он бы тут же бросил всю работу, и отправил меня к родителям дожидаться срока. Поэтому приходилось ждать, когда всё устаканится и мы отправимся обратно.
А далее… случился кошмар, который поменял всё, что касалось нашей жизни. Мы уже отправились с Кебриона-1, когда глубокий сон был прерван автоматикой. На корабле было включено аварийное освещение, навигаторы не подавали признаков жизни. «Грань» — сказал Винс, и я поняла, что мы застряли где-то на отшибе космоса, с запасом еды на пару месяцев, но с работающими только резервными батареями. Винс поначалу развил бурную деятельность: включил экстренный маячок, развернули солнечный парус, чтобы получить ещё запас времени, тела навигаторов вытащили из корабля и прикрепили к внешней обшивке. «Чтобы не воняло» — кратко резюмировал он. Осознавать, что так равнодушно он говорит про моих друзей — было дико. Я вообще перестала его узнавать. В вещах навигаторов он нашёл наркоту и, сняв пробу с неё, ушёл в туман опьянения. Он даже пытался предложить мне, но я не хотела уходить за ним. Всё же, я теперь ответственна была не только за свою жизнь.
Нет, поначалу я пыталась его вытащить оттуда. Приходила, умоляла его вернуться, говорила про наше будущее, про ребёнка, что всё образумится, рыдала, но все мои слова были мимо. И мне стало наплевать. Свои вещи я давно уже перенесла в свою бывшую каюту и надеялась, что, либо я умру во сне, либо нас всё-таки спасут. А потом случился выкидыш. И мне стало наплевать даже на саму себя. От боли и отчаяния я сама потерялась на грани реальности и небытия, что даже не сразу поверила тому, что на наш сигнал о помощи кто-то отзывается. Еле доползла до рубки, я дала ответ, что на корабле ещё есть живые. Судя по календарю, прошло уже более двух месяцев. Какой-то транспортник оказался совсем рядом, и они смогли нас перекинуть к Марсу на прицепе.
После приземления, меня тут же отправили в больницу, где бурную деятельность развили уже мои родственники. Полгода лечения и наблюдения у врачей и психологов, и я оказалась вновь в строю, но с отвращением к полётам, приключениям, и к Винсу в частности. Я даже не интересовалась, как у него дела, и как он выбрался из всей этой ситуации: смог ли сохранить корабль, набрал ли новую команду и вообще объяснить Уэйн-Юанти, что произошло с нами, ведь корабль до сих принадлежал им.
По наущению родителей я пошла учиться на профессию «более спокойную и приличную для девушки из нашего общества» и закончила в Гобере магистратуру по журналистике. После этого отправилась жить и работать на Кандидат, ведь я знала, что в этом курортном местечке я вряд ли пересекусь с Винсом. Меня не тянуло писать о космосе от слова совсем, поэтому я подняла все свои светские связи и погрузилась в мир сплетен и слухов. Там же пришло и увлечение казино. Жажда выигрыша и чувство азарта заставляло хоть немного чувствовать себя живой. Ко мне периодически залетала Рейна, писала Гвен, мы даже пересеклись с инженером Греем, с которым я познакомилась на Кебрионе-1. Всех интересовало, что произошло со мной, но получали один ответ: «Винс — мудак! Я рада, что свалила от этого урода, который ничего лучше не придумал как 2 месяца валяться под наркотой, когда мы висели в космосе». Больше комментариев я не давала.