Закончился квартал. (Нас обыскались!)
Был в Чаде совершен переворот.
А может, в Сомали. Мы целовались.
Не в первый раз он выпал, первый снег.
Народы мира мира добивались.
Сошел на нет такой двадцатый век.
Нам было невдомек: мы целовались.
…Повинно ли Адамово ребро
В том, что стихов любовных — километры?..
Все дело — в нас. Мы встретились в метро.
Так вот, моя поэма — в стиле «метро».
ИЗ 1982-го
Будь, пожалуйста, умницей.
Слово старших послушай:
Не знакомься на улице!..
Будь взрослее, Надюша.
Снова дома волнуются…
Сколько можно, ну где ж ты?
Не знакомься на улице!..
Вот и славно, Надежда.
Все еще образуется!..
Вы, Надежда Романна,
Не знакомьтесь на улице,
А в метро —
и подавно.
Что душою сутулиться —
И чего это ради!..
Не знакомься на улице.
Слышишь, бабушка Надя?..
ИЗ 1982-го
ВоспоМНЕнаниЯ[6]
В разгаре было время оно.
Опасно было выйти из дому.
В ту пору я, еще зеленый,
Пришел к Нему —
уже маститому.
Стишата первые, сырые,
Прочел, волнуясь соответственно…
Но вдруг Он встал — как у обрыва —
И — так и сел, шепча: «Божественно…»
Свои стихи читал мне в лицах!..
Любил ночами мне названивать.
Читал. Я говорил: «Годится».
Порой просил сменить название.
Бывало, смаковали строки.
Когда гуляли переулками…
Так я прогуливал уроки,
Ведь мы могли общаться сутками!..
Едва меня завидев в зале,
Он прерывал свой вечер авторский…
И вот на сцену залезал я!..
Мы декламировали взапуски.
Прощаясь, он глядел влюбленно…
Просил побаловать визитами…
Вот я и шел —
уже зеленый —
К Нему —
пока еще маститому…
БЕЗНРАВСТВЕННЫЙ ИМПЕРАТИВ
Поставьте всех в известность обо мне!.
Желаю я в рекламе не нуждаться.
Уж так и быть, я в списках похожу.
Но только лет моих мне не давайте!..
Да, и еще, пока что не забыл,
Пока что не остыл, не охладел: 
