Владимир Вейс – Исповедь замученного Бога (страница 11)

Лемешев побежал к воде, бросая на ходу одежду. Вода, принявшая его с какой-то почти осязаемой готовностью, была тёплой, но необычайно плотной. Словно на Мертвом море в Израиле! Он легко держался на плаву, поняв, что здесь не утонешь. Сквозь идеальную прозрачность не соленой воды он видел водоросли, разбросанные островками, стайки не боящихся человека пресноводных и морских рыб, речных раков и крабов. И все занимались своим делом, но не мешали человеку, словно им был дан некий запрет на любые контакты с людьми. Странный мир.

Притягивало дно, и он, сделав кувырок, отталкивающими движениями рук стал опускаться вниз. Но вода с погружением вниз становилась все плотнее и плотнее, словно Сергей давил своим телом на пружину, и она, сжатая до конца, резко выбрасывала его, Лемешев вылетал высоко вверх, как пробка! Это было бы забавно, находись он в компании друзей и девушек. Но здесь происходило нечто иное.

«Я должен коснуться дна», – приказал он то ли себе, то ли неведомому миру. И неожиданно вода отступила от ног, дав ему идти по чистому и твёрдому дну.  Но не отсутствие ила поразило Сергея, а догадка, что в этом мире всем управляет мысль человека, его желания! Чтобы подтвердить это безумное открытие, Лемешев приказал: «Буду дышать здесь!»

Вода отступила, потеряв свойства жидкости, и окружила человека обычным воздухом, и он, как мифическое божество, гордо зашагал по дну озера, направляясь к пещере. Именно к ней вели кем-то проложенные широкие ступени.

Когда его голова появилась над поверхностью то ли воды, то ли воздуха, он ясно увидел широкий водяной занавес, закрывающий вход в пещеру. Лучи солнца искрились в потоке воды, падающей с каменистого козырька грота, и в их преломлённом водой свете мелькнул силуэт женщины.

С радостью человека, ожидающего встречи с близким и любимым родственником, Сергей решительно, почти бегом, преодолел последние ступени, прошёл завесу из очень холодной родниковой воды, и оказался в нескольких метрах от обнажённой девушки, которая играла с потоком воды – ловила ладонями струи, плескала себе в лицо и, казалось, не видела ничего вокруг, наслаждаясь одиночеством и наготой.

Встреча

На вид она была очень молодой и с телом, бесподобным по пропорциям, лишённым малейших погрешностей, какие природа любит оставлять, как художник свою подпись в затемнённом уголке картины. Но был изъян, сразу же настороживший Лемешева: голова незнакомки была лишена волос. Череп был розовым, и его, словно купальную шапочку, придерживали красивые небольшие ушки.

Он присмотрелся к явно поющей девушке, судя по мимике лица, безмолвно открывающемуся рту, обнажавшему идеально белые изящные зубы, та была ещё и глухонемой.

Несмотря на эти не очень весёлые наблюдения Сергей заворожённо смотрел на прекрасную грудь, живот, соблазнительный треугольник тоже без  волос. Женщина ожидаемо обратила на него внимание, взглянув так, словно давно уже знает своего гостя. И улыбнулась, не говоря ни слова.

И Сергею снова пришла мысль о том, что здесь какая-то лечебница, в которой выправляют мозги. А, может быть, ей голову выбрили перед операцией? Но после такой процедуры кожа головы при таком солнце темнеет.

Все эти наблюдения сделали невыносимым незнание подробностей того, что с ним произошло. Лемешев срывающимся голосом почти крикнул:

– Где я и кто вы?

Его слова взорвали тишину, превратившись в гром. Всё вокруг озера и само оно словно оцепенело от неожиданности – вода прекратила шуметь, птицы и звери в чаще замолкли. Девушка взглянула на Сергея в упор и не отводила своих огромных зелёных глаз, отчего гостя охватила паника: ему показалось, что он видел эти горящие сапфиры – в каком-то сне или в бреду.

– Ты находишься у меня, точнее, в моём тигионе. Я – Звия.

У неё оказался чистый и мелодичный голос. Слава богу, она говорит и слышит! Но здесь же пришло понимание, что они оба обнажены. Это заставило его скрестить руки на паху и покраснеть. Чёрт, как всё вышло, одежда осталась на берегу.

– Тебе неприятно быть без одежды? – с любопытством спросила Звия. –  Я работала над твоим телом, по сути воссоздав его снова и придав   свойства моих современников. У нас нет стыдливости перед обнаженными телами.  Ведь всё так естественно!  Ты видишь в этом неприличие?

– Да как-то непривычно, – замялся Сергей, – словно мы муж и жена и знаем друг друга сто лет.

– Ой, я забыла, что в ваше время рождение детей, точнее их зачатие было обставлено первобытной моралью.  Но у нас этого нет, мы здесь без комплексов. Ты на моей территории, где я отдыхаю и могу позволить делать всё, что хочу. Это мой тигион – мой мир, данный мне на моё время жизни! Сергей слушал её, так и ничего не поняв, хотя эта игра об отсутствии приличий ему понравилась.

– Повторяю, это мир мой, я его хозяйка. Он соткан из моих мыслей и желаний, – и засмеялась, – ты посчитал, что я ничего не слышу и не могу воспроизводить звуки?

– Любой бы на моём месте так подумал, когда бы увидел пантомиму игры с водой. Теперь понял, что это твоя дача?

– Дача? Нет, это не загородный участок с домом, – Звия говорила, словно сверяясь с невидимым справочником о жизни того времени, в котором жил Сергей. – Это, говорю по слогам –  ти-ги-он, – словно учительница младших классов непонятливому ученику. – Каждому из живущих на планете после пробуждения даётся право иметь свой тигион. Это мой мир, в котором я нахожусь после Саркофага.

– А что такое Саркофаг?

– Это хранилище наших тел.

Ну, вот он, налицо бред шизофренички с комплексом кладбищенского склепа.

– Каких тел?

– Триллионов людей, которые живут тысячелетиями, благодаря созданию виртуально-материального тигиона. Мы находимся в миллионе лет от твоего времени. Земля – это пустыня, а спальные города находятся на орбите. И мы там спим.

– Хорошо, разберусь, – Лемешев уже махнул рукой, – об этом можно позже. У тебя есть родные? Родители, братья, сёстры? Ты слишком молода, для владения таким участком, с лесом и озером, или тебе всё это дали родители?

– Много вопросов, и все они, так или иначе, приведут к тигиону. Можно пройти в более удобное для беседы место. Я могу приказать выстроить здесь гостиную, установить тишину, но не хочется. Мне нужны это озеро, лес, пляж, поляну цветов. Полетели!

Вот-вот, Сергею осталось ещё немного полетать! Звия взяла Сергея за руку, при этом он почувствовал необъяснимо родную волну тепла, и они тотчас же выскользнули из-под козырька пещеры, поднялись в голубое небо и полетели над поляной. Просто так, словно это было продолжение бесконечного сна!

Они зависли (как же без этого!) над одним из домов с недостроенной крышей, спустились внутрь и оказались в просторном помещении. Всё произошло по тем же законам отключки в глубокий сон – быстро и, как бы выразился Сергей, безболезненно. Поэтому ему оставалось только созерцать этот удивительный мир.

– Мой дом для гостей, располагайся, – сказала Звия и добавила, явно обращаясь к своему дому: «Крыша» и снова к своему гостю,  – ты любишь посидеть дома под шум дождя за окном?

Сергей кивнул головой: ещё бы, это его самое главное желание после полётов!

Звия была рада, что её предположение о внутреннем мире гостя, как о человеке сентиментальном, не лишённом поэтических стремлений, подтвердилось. Конечно, ей проще было читать в его голове незаметно для Сергея о мыслях  – страхах и восторгах, желаниях и сопротивлении недостойным поступкам, отвлекая  реальным общением. Он ещё не понял, что в своей жизни Звия руководилась твёрдым правилом: хочешь добиться успеха в каком-либо деле, а общение с себе подобными самое сложное из них, будь честна и оправдывай доверие собеседников. Кажется, пятьсот или шесть сот лет назад это правило заметил и оценил Великий Графист.

Дом

Гость Звии услышал лёгкий шелест. Он поднял голову. Открытое пространство над ними быстро затягивалось прозрачным куполом. Тотчас же небо заволокло тёмными тучами и по куполу забарабанили капли, разбиваясь о прозрачную преграду. Света в помещении не убавилось, но он, при своей силе, стал слегка приглушённым и исходил всё от того же купола.

Звия заняла удобное кресло, с готовностью вобравшее её. Она была по-прежнему обнажена и не озаботилась о какой-либо накидке. Лишь когда подтянула к себе край круглого стола, отчего тот, словно был из пластилина, твердеющего на глазах, образовал удобный сегмент, на её прекрасной твёрдой груди появилось нечто грудничка перед кормлением.

Но не только это удивило Лемешева. Он прошёлся по комнате. У глухой стены на уровне коленей находилось нечто вроде колыбели, на две трети ушедшей в стену. Сергей потянул за выступающий край этого предмета, и тот поддался, обнаружив себя как выдвижную кровать. Стало ясно, что она может быть таких размеров, какие понадобятся, чтобы уложить или одного человека, или гарнизон гостей. Сергей от мысли, что может оказаться вместе со Звией здесь на долгую безумную ночь, покраснел и тотчас же лёгким движением руки вернул соблазнительное ложе на место. Он догадывался, что все его мысли обнажены, как и он сам, и не являются секретом для девушки. От этого краска не сошла с его лица, и он поспешил к окну скрыть своё неловкое обращение с желаниями.

Окно привлекало какой-то неправильной перспективой. И Сергей стал изучать ещё одно техническое изобретение, явно недоступное простым смертным. Всё-таки это лаборатория! Он покрутился у окна. Если смотреть прямо, то открывалась та панорама, которая соответствовала действительному расположению дома, но, стоило посмотреть из окна вбок, как открывался угол дома, а за ним и вся поперечная стена снаружи, и при желании открывался вид на заднюю стену дома. Это было похлеще аттракциона кривых зеркал в летнем городском парке!