Владимир Васильев – Лик Черной Пальмиры (страница 43)

– В Москве – не очень. В Питере – очень.

– Тогда я отлучусь.

– Мобильник не отключай, – предупредил Лайк.

Лицо шефа киевлян как окаменело с утра, так и оставалось таким. Впрочем, могло показаться, что окаменело не только его лицо, а что сердце Шереметьева тоже обратилось в камень или, того хуже, в ледышку. Спутники не могли внятно объяснить подобные ассоциации, но они почему-то всегда возникали, когда дела украинских Дозоров начинали идти из рук вон плохо. Если шеф обратился в памятник с ледышкой вместо сердца – жди событий.

Ираклий в ответ кивнул и направился прочь, быстро затерявшись в толпе.

Первый же попавшийся таксист, запросив, как водится, кругленькую сумму, подрядился отвезти прилетевшую троицу в центр.

Швед, как обычно, бдил: севшего на хвост таксерной «десятке» темно-синего «Форда» первым отследил именно он.

– Шеф, – сказал он Лайку, одновременно отводя внимание водителя. – За нами хвост.

Лайк подался вперед и заглянул в зеркальце заднего вида. Понаблюдал с полминуты.

– «Форд-таурус»? – справился он.

– Угу, – подтвердил Швед.

Даже поверхностный взгляд через сумрак не оставлял сомнений: преследуют их Иные, причем Светлые. Впрочем, слово «преследуют», пожалуй, было пока преждевременным. Следят, присматривают – так точнее.

Пока.

Пресловутое «пока»! Слежка может обратиться в преследование и даже атаку почти мгновенно.

– Что будем делать? – Швед как натура деятельная не допускал и мысли, что на соглядатаев можно просто махнуть рукой. Если слежка обнаружена – от нее следует тут же избавиться, иных вариантов Швед не признавал. Однако слова Лайка заставили его (скрепя сердце) поступить против натуры.

– Пусть, – глухо сказал Лайк и снова оцепенел на переднем сидении.

Швед вздохнул и притих, не переставая иногда оборачиваться и мрачно зыркать назад, – по яхтсменской привычке он игнорировал зеркала.

– Да ладно тебе, – попытался его успокоить Озхар. – Что такого? Ну следят…

Швед не ответил.

Озхару тоже было невесело. Невзирая на сенсационные киевские события, мысли его то и дело возвращались к Тамаре. Правда, он уже почувствовал: Тамара жива, физически она в полном порядке. Но это физически. Что же до остального… Кроме того, Озхару сильно не понравился факт ее скоропалительного возвращения в Питер. Да еще против воли. На что способен этот не к добру проснувшийся мегаполис, украинский десант уже имел сомнительную радость убедиться на собственном опыте.

– Я так понимаю, мы в московский офис? – спросил Швед.

– Правильно понимаешь, – процедил Лайк.

– А регистрироваться будем?

– Там и зарегистрируемся…

Офис московского Дневного Дозора располагался на Тверской, совсем недалеко от центра Москвы. От ее сердца.

Светлые упрямо сидели на хвосте и только в районе Воздвиженки ушли в сторону Нового Арбата. Швед, отметив это, слегка расслабился и принялся глазеть на зубчатые стены Кремля за Александровским садом. Впрочем, долго глазеть ему не пришлось: промелькнула Манежная площадь, машина свернула налево и, проехав немного по Тверской, остановилась напротив длинного семиэтажного дома. На самом деле дом имел еще три сумеречных этажа. Один располагался между обычными первым и вторым, остальные два – на самом верху. В сумраке дом выглядел очень впечатляюще – эбоновый камень сумеречных этажей смотрелся очень стильно, и даже модерновые кондиционеры не портили подчеркнуто классического вида. Нижний сумеречный этаж служил складом, пристанищем техническим службам, а заодно и буфером между главными помещениями и улицей, где шастает кто ни попадя, включая Светлых. Обычные этажи Дневной Дозор никак не контролировал: на них располагались квартиры, жильцы которых не догадывались о довольно опасном соседстве. В то же время жильцы служили некоторым залогом безопасности для Темных: любой штурм офиса неизбежно повлек бы за собой гибель жильцов обычных этажей, а для Светлых это жуть неизбывная – потери среди людей. С их точки зрения, хуже этого только потери среди самих Светлых.

На входе дежурила молодая поросль – начинающий вампир и смазливая ведьма с грустным разрезом глаз.

– А… – пискнула было ведьма, но тут зажужжал внутренний телефон, и властный голос, отчетливо слышимый даже от входа, произнес:

– Пусть входят.

Девчонка захлопала глазами, вампир подался было в сторону лифта, но Лайк и сам знал, куда идти. Жестом пресек намерения вампира, и тот остался на месте.

Поднялись на самый верх; там троицу украинцев перехватила суровая тетка-ведьма, которую все москвичи звали не иначе как по имени-отчеству, Анной Тихоновной, и очень часто не без заискивания.

– Добрый день, – поздоровался Лайк и чуть склонил голову.

– Не очень добрый, – ответила ведьма, поджав губы. – Идемте, получите регистрацию, а то Инквизиция нынче не в духе… после недавних событий.

Процедура регистрации много времени не отняла, и вскоре Лайк, Озхар и Швед вошли в штабной холл, имея на груди по дополнительной печати. В холле трудились несколько компьютерщиков; кто-то вполголоса звал некоего Гэллемара; седоватый маг, вероятно, глава дежурной смены, бегло просматривал длинную, как анаконда, ленту распечатки. В стороне за столиком пили кофе суперы – недавно виденный в Одессе Юра и еще один сильный маг по имени Николай. Оба выглядели хмуро, как Патриаршие поздней осенью.

– Шефа нет, – невнятно буркнул Юра вместо приветствия. – Отбыл на головомойку к инквизиторам.

– Что, все так плохо? – поинтересовался Лайк, насыпая в чашку «Чибо» какого-то специального элитного развеса. Кофе у москвичей всегда было выше самых смелых ожиданий.

– Даже не плохо. Отвратительно.

Ни один из московских магов не потянулся к чайнику и не налил киевскому гостю кипятку. Впрочем, Лайк и не надеялся на хотя бы внешние проявления гостеприимства – среди Темных это считалось скорее подобострастием, чем вежливостью.

– Что там стряслось-то, в Питере?

– Да шут их разберет! Приехал какой-то хмырь с Ямайки, а потом инквизиторская молодежь обернулась в марионеток – точно как твои орлы во время миссии. Из всей исследовательской группы только Совиная Голова и Хена-смилодон отсиделись где-то на стороне. Чеха-вампира и бывшего Дикаря в Питере не было, вернулись в Прагу как раз накануне.

Юра говорил неохотно и развязно. Было видно, что из всех возможных вариантов развития конфликта он с радостью предпочел бы самый тихий и бедный на события. К сожалению, этот вариант был и наименее вероятным.

– А где Совиная Голова сейчас?

– В Москве. На срочной летучке в МГУ.

– Что решают?

– Да как обычно, – Юра поморщился. – Быть или не быть? Вот в чем вопрос…

– Чему быть?

– Питеру.

– О как, – Лайк долго водил чашечкой у носа, вдыхая кофейный аромат. – А если решат, что «не быть»? Затопят, что ли?

– Поможет это, как же, – Юра передернул плечами. – Если получилось Питер инициировать, значит, можно его Иную сущность и развоплотить. Собственно, Совиная Голова сейчас и обсуждает этот вопрос с Завулоном. Между прочим, они сначала хотели дождаться тебя, но в итоге решили начинать не откладывая.

– Ничего, – буркнул Шереметьев. – Зато меня, как обычно, пошлют все это расхлебывать. Можешь не сомневаться…

– А я и не сомневаюсь. Скажу честно, Лайк, у меня эта Северная Пальмира уже который год поперек горла стоит.

– А у кого она не стоит поперек горла?

Вместо ответа Юра только удрученно вздохнул.

– Кофе пейте, – обратился Николай к Озхару и Шведу, помалкивающим в сторонке. – Чашки вон там, в шкафчике.

– Спасибо, – поблагодарил Швед. – А пива нет?

– В холодильнике.

Пиво было хорошее, хоть и не украинское…

Завулон появился примерно через час и сразу же вызвал к себе Лайка. Озхар и Швед остались в гостиничном номере, больше похожем на обыкновенную квартиру-сталинку. Кухня, по крайней мере, в номере имелась, причем весьма просторная. Озхар делался все мрачнее и мрачнее, а Швед не знал, как отвлечь приятеля от черных мыслей. Ни помочь ему ничем не мог, ни что-либо посоветовать: у николаевца никогда не складывалось сколько-нибудь продолжительных амурных привязанностей и уж тем более у него никогда не воровали женщин. По большому счету, он Озхара даже не понимал. То есть умом-то несложно было предположить, что Озхару гнусно и тоскливо, но сравнить это с уже знакомыми чувствами, примерить на себя – нет, этого Швед пока не мог. Не хватало жизненного опыта.

Швед сильно подозревал, что отсутствие жизненного опыта главным образом и не дает молодым Иным подняться высоко по лестнице Силы. Врожденные способности – это, конечно, важно. Но память прожитых лет важна не менее. Вот, к примеру, теперешняя ситуация: целый город очнулся от векового сна и словно с цепи сорвался. То местный молодняк довел до полного озверения и до человеческих жертвоприношений. То Темным из команды Лайка головы морочил, заставлял лезть в драку, бессмысленную и глупую. Теперь вообще взялся за инквизиторов… А там ведь народ обученный и натасканный, не питерским обормотам чета. Швед никогда раньше ни с чем подобным не сталкивался. А старые маги – Завулон, Лайк, те же Хена и Совиная Голова – явно какие-то соображения по текущему вопросу имеют. Лайк, оказывается, когда-то уже занимался проблемой пробуждения городов, даже книгу какую-то написал. Вот оно, преимущество долгой жизни, преимущество накопленного опыта. Хотя бы знаешь, с какой стороны за проблему браться. У юного по магическим меркам Шведа в голове царила полная пустота: с чего начать, он не мог даже представить.