Владимир Василенко – Зарисовки (страница 2)
и вдавленная в грудь кровать
не запрещала сердцу падать.
В перерождениях низин,
в беспамятстве души и тела
ключи я находил. Один
ненадолго входя в пределы,
которым непонятен Бог,
как море непонятно тверди,
как ясно наблюдать я мог
страдание противу смерти.
Она его желаньем жгла.
Вслепую, чуя близость цели,
как ровно ноздри из угла
на потный лоб его глядели.
И силы были столь равны,
и чрез расслабленные жилы
как бы с обратной стороны
неправильная жизнь входила:
то снег в крови, то гром в души ночей
собрание дерев листает,
то все в цвету, в чем и над чем
душа стоит, а дух витает.
От двух вещей бывает стих:
стихает плоть и воскресает слово –
проснется ль от стиха чужого
или от взоров неземных.
Все мужество приготовляя впрок,
нельзя, забывшись, не скоситься
на возвращенные страницы
Евангелий в двенадцать строк.
Как, Господи, свое открыть
во страсть земную помещенье
не ради чуда возвращенья…
Как тело с небом примирить…
***
В дыхании стиха счастливом вдруг
призрак неотвратимой встречи
проявится сквозь внятный звук,
нет, не поэзии – какой-то верхней речи:
не узнавая колыбели глубь,
себя во гробе мнит душа живая,
всем неудобством оживленных губ
озноб предсмертный созывая,
виском на истонченьи волоска
давя дичайший опыт осязанья
прохладной влаги лепестка
и бабочки накрытой трепетанья.
***
Жизнь всегда достаточно длинна.
Всё – один разлив, одна равнина.
Где он, миг, в который пуповина
видимого нам – отделена?
Сделаться в живых… Безумья верх.
На свету переодеться в тайну,
неживому, подсмотреть случайно
пены шевеленье у Кифер.
Сон перерождения. Его
чувством в ускользающие лета
не одно мгновение задето –
жизни всей довольно одного:
ты проник сквозь луч, и сквозь тебя,
в двух шагах невидимое всеми,
внутреннее проникает время,
падая, вскипая и любя.