Владимир Василенко – Сайберия. Том 1 (страница 28)

Кабанов многозначительно хмыкнул и задумался, барабаня пальцами по столу.

— Что ж, студенческий билет твой мы тогда заполним с твоих слов. Под мою ответственность. И билет этот может служить не только пропуском в учебное заведение, но и в качестве удостоверения личности. Однако полноценным паспортом тебе всё же придётся обзавестись.

— Конечно. Правда, понятия не имею, с чего начать.

— Обратиться в канцелярию с заявлением об утере. Должны будут сделать запрос по месту твоей прошлой регистрации… — Кабанов вздохнул и снова побарабанил пальцами по столу, в задумчивости смешно шевеля бровями. — Если честно, ещё та морока. Ты с этим пока не торопись. Я попробую сначала этот вопрос уточнить у одного хорошего знакомого. Может, посодействует. Ну, а пока тебе и студенческого удостоверения хватит.

— Спасибо, Николай Георгиевич! — я коротко поклонился.

— Зачислен будешь на геолого-исследовательский факультет. Я его курирую лично, так будет надёжнее. Но вот что, Богдан…

Ректор посмотрел на меня с внимательным прищуром, и был в этом момент похож на старого подозрительного бульдога — может, из-за бакенбард, делающих его и без того щекастое лицо ещё шире.

— Есть несколько серьёзных моментов, о которых я должен предупредить на берегу.

— Да, конечно. Слушаю вас.

— Аскольд оформил тебя на фамилию Сибирский. Ты понимаешь, что это значит?

— Не хотел светить под своей фамилией.

— Именно. Псевдонимы такого рода — Сибирский, Тоболький, Томский, Московский и прочие — обычно присваивают воспитанникам государевых приютов для сирот. Или дворянским детям, истинную фамилию которых нельзя раскрывать из-за их… скажем так, не до конца ясного статуса. Понимаешь, о чём я?

— Честно говоря, не совсем.

— Речь о тех, кого дворянин не может признать своими официальными наследниками из-за того, что они были рождены вне брака. Байстрюки, одним словом.

— Незаконнорожденные?

— Именно. Но если речь о нефилимах, то в эту категорию иногда попадают и дети, которые не унаследовали Дара. Статус и первых, и вторых может измениться, если дворянин оформит специальное прошение или укажет свою просьбу признать их в завещании. Но до этого времени… сам понимаешь. Тебе не стоит распространяться о своем родстве с Аскольдом и о своем титуле. По сути, ты, как единственный сын Василевского, должен унаследовать всё, что он после себя оставил. Но формально ты пока лишь байстрюк.

— Понял, — вздохнул я. — Впрочем, меня это не особо волнует.

— Хорошо, если так. Но из-за фамилии у тебя могут быть некоторые… эксцессы с другими учащимися. Особенно с Одарёнными студентами из дворянских семей. Мы, конечно, не приветствуем подобной дискриминации, и стараемся бороться с ней. У нас прогрессивное заведение. Даже одними из первых в империи ввели совместное обучение для студентов обоих полов. Но, увы, некоторые трения между представителями разных сословий всё ещё случаются.

— И как прикажете реагировать?

— По возможности, избегай конфликтов. А то, как я посмотрю, ты задирист. Не успел приехать в институт, а уже драку устроил?

— Да разве же это драка? — искренне возмутился я. — Так, немного поцапались.

— Угу. И не с кем-то, а с Павлом Кудеяровым. Он сын одного… очень влиятельного человека. Советую быть осторожнее. К счастью, тебе с ним вряд ли придётся часто пересекаться на занятиях. Он пойдёт на горно-заводской факультет. Но некоторые лекции у нас совместные.

— Да не буду я его трогать, — устало покачал головой я. — Сдался он мне…

— Серьёзнее, молодой человек! — рявкнул Кабанов, наклоняясь вперёд. — Я не только о вашей безопасности беспокоюсь, но и о репутации института. Запомните, с момента, как станете нашим студентом — никаких драк, никакого пьянства, никаких иных поступков, способных замарать честь института. Причем правила эти действуют не только в этих стенах, но и за их пределами. К примеру, появиться в каком-нибудь кабаке или борделе в форме нашего факультета — это прямой путь к отчислению. И я не шучу!

— Понял, Николай Георгиевич. Только этому вашему Кудеярову тоже не мешало бы напомнить об этих правилах. Он с дружками как раз задирал во дворе одного из абитуриентов, когда я подошёл.

— С ними тоже разговор будет составлен, не беспокойся. Но это не единственный важный нюанс, о котором нам нужно поговорить.

Кабанов дёрнул за витой шнурок, свисающий со стены рядом с его креслом. Мой всё ещё обострённый вампирским Даром слух различил за дверями звяканье колокольчика. Через некоторое время в кабинет вошла секретарь — миловидная женщина лет тридцати в очках и строгой тёмной студенческой форме.

— Амалия, душенька, поищи, пожалуйста, досье на абитуриента Богдана Сибирского. Оформляли на днях.

— Сейчас принесу, Николай Георгиевич.

В ожидании Кабанов прошёлся по кабинету, то и дело поглядывая на часы в углу. Секретарь, впрочем, управилась быстро, и вскоре в руках у ректора была плотная картонная папка, внутри которой, насколько я успел разглядеть, было всего несколько листков.

— Банковских переводом на это имя больше не было?

— Нет, только оплата первого семестра. Вот, квитанция от двадцатого августа…

— Всё верно, — Кабанов кивнул и положил папку на стол. — Я пока оставлю документы у себя. Спасибо, Амалия.

Когда секретарь вышла, он красноречиво посмотрел на меня.

— Понял уже, к чему я клоню? Аскольд успел оплатить только первый семестр. Это самый минимум, по которому я мог гарантировать тебе место на курсе. Но к зиме тебе нужно будет как-то решить этот вопрос.

— То есть обучение в институте сугубо платное?

— Конечно, — Кабанов, кажется, удивился этому вопросу. — Весь вопрос только в том, кто платит. Довольно много студентов обучается за счёт государя, и даже получают стипендию. Но это отдельная тема и, боюсь, тебе об этом уже поздно задумываться. Чтобы получить стипендию сразу после поступления, нужно блестяще сдать экзамены в гимназии и получить соответствующее направление. По поводу твоего среднего образования у нас, увы, вообще никаких сведений.

Я вздохнул. Предстоящая учёба меня изрядно беспокоила. Ну, читать и писать я умею. А вот, к примеру, воспоминания об алгебре, физике, химии и прочих естественных науках были очень расплывчатые. Кто знает, насколько сложной окажется местная программа?

— Сколько? — спросил я.

— Обучение стоит восемьсот рублей в год. В эту сумму входит оплата обмундирования, учебников, места в общежитии. Общежитие, кстати, казарменного типа, имей это в виду. Условия хорошие, но достаточно строгие. Многие предпочитают снимать комнату где-нибудь в городе.

— Я уже заметил, что у вас многое немного… по-военному.

— Это Сибирь, сынок. Ну, или как её в остальном мире зовут — Сайберия. Тут каждый второй — служивый. К тому же Горный институт готовит исключительно прикладных специалистов. Для исследовательских экспедиций, для добывающих партий, для службы в дальних гарнизонах. Дисциплина, смекалка и выдержка в нашей профессии — это всё. Видел ведь девиз института на глыбе с парящим эмберитом?

— Что-то на латыни?

—Mente et malleo! — торжественно произнёс Кабанов, подняв вверх палец. — Умом и молотком. Вот наши главные инструменты познания мира.

Мне почему-то вспомнился другой девиз. «Добрым словом и пистолетом». И если сочетать их, можно добиться куда больше, чем просто добрым словом.

— В общем, осваивайся, Богдан. Учись прилежно, не посрами отца. Если понадобится подтянуть тебя по каким-то предметам… Что-нибудь придумаем. Можно будет организовать репетиторов, за дополнительную плату, правда. Впрочем, думаю, ты справишься. Курс у нас сугубо практический, упор идёт на прикладные знания и навыки. Гуманитарные науки, как ты знаешь, наверное, у нас вообще не в чести. Государь их не приветствует

— Я, пожалуй, тоже.

— И то верно, — удовлетворённо поддакнул Кабанов. — Вся эта философия, филология и прочие мудрствования — это сплошной рассадник вольнодумства. Смущают неокрепшие умы, а потом к чему это приводит? К феминизму, разврату, либерализму и как итог — взрывам в поездах!

Я кивнул, сдерживая улыбку. Логический ряд, конечно, убойный.

— В общем, я к чему это всё. От геолога-изыскателя в Сайберии требуется не только теория, но и крепость духа и тела. Потому у нас, кстати, и физической культуре в программе особое место отведено. Ну, думаю с этим у тебя проблем не будет. Ты Василевский, и этим всё сказано. А знания — дело наживное. Тем более что главные знания, которые понадобятся там, на востоке, можно получить только у нас.

Я снова кивнул.

— Николай Георгиевич, позвольте ещё один вопрос.

— Да, конечно.

— Раз уж вы видели эту заметку в газетах… Что, если охранка придёт к вам и спросит напрямую? Мне не хотелось бы, чтобы из-за меня у вас были какие-то проблемы.

Кабанова это замечание, кажется, оскорбило. Побагровев, он насупился так, что седые бакенбарды встопорщились, как иглы у ежа.

— Ты за кого меня принимаешь, мальчишка? По-твоему, я сдам ищейкам единственного сына своего друга?

— Я совсем не это имел в виду. Просто…

— Всё, даже обсуждать это не хочу! Если охранка сюда сунется — им в любом случае придётся иметь дело со мной. А за своих студентов я всегда горой. Что касается конкретно тебя… Надеюсь, ты уже уяснил, что фамилией Василевский тебе пока бравировать не стоит. Подождём для начала, чем закончится вся эта история.