Владимир Василенко – Поэзия (страница 9)
Все будет хорошо,
не в постиженьи Бога,
а в смысле, что прошел
все то, что будет плохо.
Так в бархатный сезон
соленые кристаллы,
стирая горизонт,
торочат небом скалы.
Взойдешь: один, другой
кораблик пленка дыма
качает под ногой
почти необъяснимо.
***
Покидая двор больницы,
ты вот-вот замедлишь ход,
разрешит соединиться
нашим лицам поворот –
точка сквера, до которой
хорошо еще видны:
я в окошке перед шторой,
ты в движенье со спины,
точка сумерек, поднесших
свечку к окнам этажей,
под которыми, конечно,
разминуться нам уже
там, на дремлющей аллее,
не суметь, как ни крути.
Слышишь: я переболею.
Поздно. Всё, давай. Лети.
Бывает: строфы навещают,
и посреди строки смущает
не слог, не тайна бытия –
мне жаль, что ты не я.
Наведенное на меня линзой
так прекрасно, что возникают слова
и жаль не всего остального, исчезающего рядом с этим,
а ограниченности пространства, считающего меня собой.
Неужто невозможно,
чтобы все это накрывало вместе
более чем одно сердце?
К чему тогда затеянное на небесах наше сближение?
Стихи, заменяя тела,
полетели по склону, чтобы упасть в ивовую тень у реки,
проникаясь друг другом
с этим коротким вздохом: «Стоило жить…»
Если, в конце концов, нужно именно это,
пусть оно произойдет безыскусно.
Рождение, смерть, одиночество, трепет иллюзий –
не слишком ли много затей?
Старость – маскировка. Только если детство –
скрытое в тумане ровное шоссе,
старость – неожиданно близкое соседство
с тем, что не в один конец уходит, а во все.
То, что было как бы смыслом мирозданья,
помещенным в центр кремнистого пути,
обретает форму тихого страданья,
призванного в глубь пейзажа увести:
все угодней зренью, заменяя тело,
тем же навидавшимся видов стариком
прекратить осваивать полотна пределы
и приобрести картину целиком.
***
Не к горю, не к слезам,