Владимир Уваров – Посылка для Консула (страница 12)

– Это грот-стень-стаксель и грот-брам-стень-стаксель.

– Удивительно! Как вы не путаетесь в названиях?

– Тут все просто. Чтобы не путаться, нужно знать корабельную систему координат… Почему я вас раньше не встречал в Сен-Мало?

– Наверно, потому, капитан, – звонко рассмеялась Беатрис, – что вы все время были в плавании!

Сюркуф к своему стыду вдруг почувствовал, что краснеет, но девушка, как показалось Роберу, не заметила его оплошности. Она как раз в это время была увлечена пролетающей мимо чайкой и отвернулась к ней, махнув ей вслед рукой. Повернувшись снова к капитану, она оперлась спиной о планширь и бросила с насмешливым видом:

– Красивая птица, вы не находите? – убрав с лица прядь волос, добавила: – Так что у нас с парусами?

Капитан принял наконец невозмутимый вид и ответил:

– Названия парусов включают в себя названия мачт, на которых они установлены.

– Ну, как называются мачты, я, предположим, знаю: фок, грот и бизань. Поскольку на вашем бриге их только две, то та, что перед нами, – фок. Стало быть, та, что ближе к корме, – грот, верно?

Сюркуф кивнул.

– Но это не объясняет мне, почему к названию стакселя вы добавляете еще – стень или более загадочное – бом-стень.

– Все дело в том, мадмуазель, что ни одна мачта на корабле не является единым целым. Она состоит из нескольких, так сказать, мачт. Вернее, сама мачта одна, а остальные наращенные на нее деревья – это стеньги. И каждая стеньга имеет свое название. Посмотрите на фок. Мачта, фок, – это то, что идет от палубы до марса, той площадки на топе. Дальше в нее, словно штык в ружье, вставлена стеньга. Заканчивается она тоже площадкой – селингом. Еще выше поднимается брам-стеньга и наконец – бом-брам-стеньга. Также и реи, закрепленные на этих мачтах, носят соответствующие наименования, кроме той, что установлена на стеньге. Ее именуют – марса-рей, а паруса на ней – марселями.

– Я поняла! – радостно воскликнула Беатрис и наградила Сюркуфа ангельской улыбкой. – Тот парус, что уложен на второй рее, называется фок-марселем, так?!

– Так! – продемонстрировал свою белоснежную улыбку Робер. – Только небольшое уточнение: применительно к этому и выше парусам нужно говорить – фор. Фор-марсель, фор-брамсель, фор-бом-брамсель.

– Как все запутано! – шутливо фыркнула девушка.

– Так уж заведено на флоте, мадмуазель.

– Для чего нужны площадки на мачтах?

– На них размещаются впередсмотрящие. Они обозревают море и сообщают обо всем, что попадет в поле их зрения. На марсе еще можно разместить стрелков во время ближнего боя. А сейчас я попрошу боцмана поставить верхние паруса.

Сюркуф поискал глазами Джерода и, найдя его, крикнул:

– Джерод, пожалуйста, поставьте бом-брамсели!

Раздался свисток дудки, и по выбленкам засверкали босые пятки. Толпа молодых мужчин полезла с наветренного борта вверх по вантам. Матросы добрались до марса и устремились вверх по стень-вантам.

– Теперь, мадмуазель, вы увидите, как по команде марсовые опустят парус.

Раздался зычный голос боцмана, и марсовые, стоящие на пертах бом-брам-рей, отпустили полотнища парусов. Те развернулись во всю ширину и затрепетали на ветру.

– Теперь, – говорил Сюркуф, краем глаза наблюдая за прекрасным лицом Беатрис, с интересом следившей за действиями команды брига, – матросы на палубе станут натягивать шкоты. Сначала они набьют подветренный. Ветер дует в эту сторону, и он быстрее встанет на место. Затем примутся за наветренный шкот.

Беатрис видела, как матросы, разбившись группами, начали тянуть тросы. Наконец углы парусов далеко вверху приблизились к нокам нижних рей, а сами они наполнились ветром, но еще бились словно в испуге с громким хлопаньем.

Снова прозвучала команда, и марсовые начали спуск по вантам на палубу.

Сюркуф комментировал действия экипажа:

– Как только марсовые спустятся, паруса обрасопят, то есть с помощью специальных тросов, называемых брасами, развернут в соответствии с направлением ветра.

Минуту спустя бом-брамсели наполнились и «Сокол», немного накренившись на подветренный борт, устремился к острову Ява. На следующее утро он бросил якорь у французской колонии Люзи. Жители встретили знакомый парусник с ликованием.

– Приходите к нам через полгода, – говорил Луи Жербер, глядя на возводимые колонистами постройки, – когда мы соберем урожай. Устроим празднество в вашу честь!

– Да-да, – улыбнулась Флер, – обязательно приходите, мы вас будем ждать.

– С превеликим удовольствием, – ответил Робер, – но обещать не могу: никогда не знаешь, куда в следующий раз судьба забросит моряка.

– Я понимаю, – вздохнул Жербер, – но знайте, что в Люзи вы всегда желанный гость, поэтому не прощаюсь, а говорю "до свидания".

Беатрис с легкой печалью наблюдала, как дядя с тетей устраивались в лодке. И когда матрос, сидящий на корме, взял в руки весло, чтобы оттолкнуться от борта брига, девушка вдруг встрепенулась и крикнула:

– Погодите! Мне нужно кое-что забрать, – пояснила она Сюркуфу и по-матросски ловко спустилась по штормтрапу, чем вызвала восхищенные взгляды не только членов команды «Сокола», но и капитана.

Очутившись на берегу, Беатрис, здороваясь и бегло отвечая на расспросы колонистов, направилась к бывшему жилищу священника. Выгоревшая до основания хижина представляла собой жалкое зрелище. Обугленные остатки кровли заполняли свободное пространство. Черными карандашами высились над пепелищем деревянные опоры, некогда составлявшие основу стен. И только у северной стороны жилища виднелась чудом уцелевшая часть стены. К ней и направилась девушка.

Осторожно, стараясь не испачкаться сажей, она разгребла головешки и, приподняв половицу, достала жестяную шкатулку. Не сходя с места, открыла ее. В ней находились всевозможные женские украшения. Беатрис выбрала серебряный перстень с темным полупрозрачным камнем, надела его на средний палец левой руки, а затем вернулась к шлюпке.

– Вот и я! – произнесла она, оказавшись на палубе брига.

– Вы за шкатулкой возвращались? – спросил Робер.

– Конечно! Как же девушке без украшений?!

– Вы и без украшений прекрасны, особенно когда перепачканы сажей.

– Вы невыносимы, капитан! – заявила Беатрис и ушла в каюту приводить себя в порядок.

– Ставить кливера! – крикнул Сюркуф, ощущая в себе непривычный прилив сил.

По команде заскрипели тали на баке – матросы налегли на шкоты, вытягивая паруса, которые тут же заполоскали, но прошло совсем немного времени, и они наполнились ветром. Бриг медленно набирал ход.

– Марсовым приготовиться!

Матросы взобрались на борт и встали у вант.

– Марсовые на салинги! Приготовиться к подъему фор-бом-брамселя и грот-бом-брамселя! – раздавался голос капитана.

Матросские пятки замелькали по выбленкам.

– Робер, – Воронцов тронул за плечо стоявшего рядом Сюркуфа, – какой у нас курс?

– Что? – не понял тот вопроса, поглощенный работой. – Какой курс? Черт! А ты прав. Где Беатрис?

– Насколько я помню, пошла переодеваться.

– Тогда пригласи ее в кают-компанию. Я буду там, как только поставим паруса…

Сюркуф вскоре появился в кают-компании, где его уже ожидали Беатрис и Семен.

– Куда прикажете проложить маршрут? – шутливо спросил капитан у девушки.

– У вас карта Явы есть?

– Обижаете, мадмуазель!

Сюркуф развернул на столе карту. Беатрис окинула ее взглядом:

– Вот конечная точка нашего странствия. Вы сами решайте, как туда лучше добраться, – и указала пальцем на центральную часть острова: – Вот сюда!

– Джокьякарта?! – Робер в задумчивости поднял глаза на девушку. – Мадмуазель, «Сокол», конечно, славный корабль, но летать по воздуху, увы, не может.

– Этого и не требуется. Достаточно того, что вы приведете бриг в какую-нибудь безопасную гавань. На южном побережье такая гавань есть?

– Почему на южном?

– Оттуда ближе к Джокьякарте.

– С южным побережьем ничего не выйдет, мадмуазель, – сказал Сюркуф. – Там хоть и имеются французские колонии, но оставлять корабль на их попечение я бы не рискнул.

– Англичане? – спросил Воронцов.

– Не только, тут и местных пиратов хватает. Что ни говори, а «Сокол» – лакомый кусочек.