Владимир Успенский – Ухожу на задание… (страница 43)

— Ты? — ощупал он плечо Доры.

— Я!

— Здесь? Почему?

Дора, оттолкнув руку сержанта, опустилась на колени, всхлипывая и роясь в карманах. Вытащила платок. Только теперь Агаджанов увидел Тверцова, лежавшего под кустом. Дора торопливо вытерла с его лица кровь.

— Живой? Кто его?

— Листван это! — выкрикнула Дора.

— Где он? — Агаджанов метнулся в одну сторону, другую, не зная, куда бежать. Испуганный, полный отчаяния вопль, прозвучавший в тумане, приковал его к месту. Палец замер на спусковом крючке.

— Товарищ сержант! — раздался спокойный голос Кондина. — Товарищ сержант, где вы?

— Здесь! — облегченно выдохнул Агаджанов. — Что у вас?

— Взяли одного! Прямо на меня выскочил.

— Давайте сюда!

Возле ног сержанта с лязгом сдвинулась крышка люка, сильный луч фонаря полоснул по голым веткам, по стволам деревьев.

— Кто? — снова вскинул оружие Агаджанов.

— Свои! Сысоев! — Прапорщик оказался рядом с сержантом. — Как тут?

— Плохо… Тверцов вот… — Сержант осекся, не зная, как доложить.

— Дышит он! — крикнула Дора. — В больницу его! Трое пограничников осторожно подняло Алешу и понесли на дорогу к машине. Туда же повели Листвана с Дорой. Опасаясь за жизнь Тверцова, Олег торопил Агаджанова: скорее к докторам, да осторожней, не растрясите.

Мысли были заняты Алешей. И только проводив машину, оставшись на место преступления вдвоем с Чапкпным, Олег сообразил, что взяты не все воры. Унесено было девять упаковок с магнитофонами. Четыре здесь, а где остальные? Спрятаны? В трубе их нет, в кустах не успели бы… Впрочем, чтобы размахнуться и забросить коробку, нужны лишь секунды. Но зачем бросать? Нет, наверняка был третий, который уходит сейчас все дальше и дальше.

Выругав себя за поспешность, за то, что не допросил Листвана, прапорщик приказал Чапкину:

— Доложите старшему лейтенанту о задержанных. Прошу срочно людей и розыскную собаку. Я осмотрю местность.

Руслану Чапкину в эту ночь довелось побегать, как никогда в жизни. Носился на полной скорости, рискуя ноги сломать при такой видимости. И теперь стремительно ринулся через кусты по откосу.

Сысоев принялся медленно ходить около люка, постепенно расширяя круги. Подсвечивал фонариком.

Поймал себя на том, что движется крадучись, стараясь не производить никакого шума. Тогда бы и фонарь не надо включать. Да и шума здесь было уже достаточно. Просто привычка. И еще — неприятное ощущение одиночества. Плохо, когда никого нет рядом, фланги и тыл не прикрыты. Все время хочется оглянуться. Черт его знает, где этот третий.

Может, выжидает удобный момент, чтобы напасть?! Нет, зачем нападать? Смысл кокой?..

А Женя так и не поверила, что у него важное дело, задание, что он не мог не уйти… Спит она теперь преспокойно в своей глубокой морской койке. Тепло, тихо в каюте. Приснился бы он ей сейчас, шарящий среди кустов, с пистолетом наготове, в порванном кителе, мокрый, перемазанный ржавчиной. Увидела бы стонущего Алешу на руках у ребят… Моториста Листвана с отвисшей челюстью, с полными ужаса глазами… Кошмаром посчитала бы все это. Но, к сожалению, и такое еще случается.

Он не обнаружил ничего подозрительного, никаких следов третьего преступника и подумал, что собака не сможет начать поиск. Но опытная овчарка запомнила те запахи, по которым шла в порту от вскрытого контейнера до причала. Сперва потянула к шоссе, куда увели Листвана. Однако при второй попытке пошла в противоположную сторону, в молодой дубняк.

Через лес, по кустам, по мокрым и скользким каменистым россыпям бежали за собакой пограничники. Несколько раз она теряла след на крутых откосах, пришлось задерживаться, упуская время. Но не это беспокоило Сысоева. Он уже понял, куда стремился преступник.

Километрах в двух за поселком — перекресток дорог. От магистрального шоссе, ведущего в краевой центр, ответвлялись там асфальтированные ленты и проселки в центр района, в колхозы, на лесопункты. Движение не прекращалось и глубокой ночью, особенно теперь, когда уборочные машины вывозили с полей картофель. Без труда можно найти попутку в любую сторону. На перекрестие, как и предполагал Олег, след оборвался.

23

Право же, очень хорошо, что в кабинете начальника политотдела окно занимает почти всю стену, а белые шторы всегда раздернуты. Просторная комната полна света. На душе легче и спокойней становится, особенно когда чувствуешь за собой вину. Не в темницу идешь для разноса, а на деловой чистосердечный разговор.

Подполковник Дербаносов расспросил Сысоева и Агаджанова о подробностях операции, о том, как действовал каждый комсомолец. Какие просчеты были допущены?

— Этот… Расстрига на моей совести, — хмуро произнес Олег. — Сообрази я сразу, успели бы догнать.

— Жаль, конечно, что не взяли его, но не это главное. Суть в том, что шайку мы обезвредили. Третий сообщник теперь известен милиции. — Дербаносов умолк, вопросительно глядя на Агаджанова. — А вы что скажете?

— Скверно, товарищ подполковник. Совсем скверно!

— Это вы о Тверцове?

— Не прощу себе, зачем его вперед пустил! Говорит, место знаю. Раз знаешь — веди. Не подумал, что бандит может оказаться там.

— Мысли чем-то заняты были?

— Так точно, товарищ подполковник. Все прикидывал, покупать второй чемодан или одного хватит.

— Да, — кивнул Дербаносов. — В этом ваша промашка, и наша тоже. Верно, Олег Иванович?

— Я о чемоданах не думал.

— Видели мы с вами, что Агаджанов и некоторые другие старослужащие на домашний лад перестроились, а действенных мер не приняли.

— Товарищ подполковник, прапорщик Сысоев беседовал со «старичками». Со мной в том числе, — возразил Агаджанов.

— Значит, не нашел самых верных слов.

— И слова хорошие были. Только как-то мимо ушей они… Да и не маленький я, сам соображать должен…

— Понимаете, какая вещь! — невесело усмехнулся Дербаносов. — Формально вам отвечать вроде бы не за что… Разве только за свидание с Дорой. Да и то вы с разрешения командира из дежурки ушли. Получается, что и проступок-то невелик. А служили вы хорошо, безупречно служили, этого не зачеркнешь. Так что покупайте себе второй чемодан и отправляйтесь…

— Не нужен мне чемодан, товарищ подполковник! На той неделе собрание, а я уеду, камень на душе увезу. На всю жизнь! Разрешите мне остаться?

— Не горячитесь, Агаджанов, я ведь вас не упрекаю… До собрания остаться хотите, комсомольцев послушать?

— Совсем хочу. — Сержант поднялся, вытянулся. — На сверхсрочную буду проситься. Или в школу прапорщиков, как Сысоев. Если доверите…

— Да вы сидите. Хорошо подумали, Агаджанов?

— Дома жизнь спокойная, товарищ подполковник. А здесь еще трудности… Я, может, не убедительно объясняю, только все равно не уеду теперь отсюда. Не возьмут на сверхсрочную — буду в порту работать. В бригаду Тверцова пойду, чтобы со спокойной совестью… А может, все-таки оставите на сверхсрочную? — с надеждой посмотрел он на Дербаносова.

— Товарищ подполковник, я поддерживаю, — сказал Сысоев. — Горьким опытом научен сержант.

— А чемодан-то как же? — улыбнулся Дербаносов.

— Да выброшу я все барахло!

— Не надо. Чемодан сам по себе вещь полезная. А рапорт подавайте, если решили. Я поговорю с полковником.

Из кабинета начальника политотдела Олег вышел, когда уже смеркалось, в длинном коридоре зажглись электрические лампочки. Едва открыл дверь в свою рабочую комнату — услышал телефонный звонок. Лейтенант-инструктор, стучавший на пишущей машинке, указал подбородком:

— Возьми трубку. Пять раз тебя спрашивали. И все женщина.

— Прапорщик Сысоев слушает.

— Олег! — узнал он взволнованный голос Жени. — Олег, ты способен меня простить?

— За что?

— За вчерашнюю глупость… Боже мой! Мы только что ходили к Алеше.

— Как он?

— Спит. Врач сказал, что слаб очень. Не меньше месяца продержат его.

— Откуда ты говоришь?

— От себя. Из конторы плавстройотряда. Из комсомольского штаба, — уточнила она. — Иначе к вам не дозвонишься.

— Пользуешься служебным положением? — улыбнулся Олег.

— Спасибо! — радостно прозвучало в ответ.