Владимир Успенский – Ухожу на задание… (страница 42)

Такому пижону что надо? Выделиться он хочет среди других, себя показать, над окружающими возвыситься. А выделиться ему нечем и показывать нечего, кроме протертых заграничных штанов с бахромой, с заплатана и красным сердцем на колене. Оригинально, конечно, только не очень. Это ведь каждый может. А дай такому пижону почувствовать себя выше дружков-приятелей, он землю грызть станет.

Охомутал Расстрига этого Листвана без всяких трудов. Подсказывал свои мысли, подталкивал в нужном направлении. Листван считал себя руководителем, решения принимал. Главарь — куда тебе! Вот и пусть радуется хмырь пустой — с главаря главный спрос. А Расстрига что? Ему предложили по пьянке, он и пошел, не зная куда. Сказали мешок нести — ну и понес… Про водосток Расстрига узнал стороной, а повернул разговор таким образом, что Листван сам вспомнил, как работал на стоке, сам и люк показал за дорогой, в распадке. Он и контейнеры своими руками вскрывал, и денег брал себе больше, как положено главарю, организатору. И не догадывался самоуверенный хмырь, что зонтики, по дешевке сбытые перекупщику, тот доплатил потом Расстриге по пятерке за штуку. Комиссионные.

С Листваном полный ажур. А с Дорой было труднее. Засек ее Расстрига еще в городе, когда возвратилась из рейса рыбацкая флотилия. Моряки гуляли в ресторанах и кафе, отмечали встречу с землей. Расстрига обретался при них, перехватывал по мелочам. И Дору тогда приметил. За вечер успела она, расторопная, в двух компаниях побывать, от двух морячков попользовалась.

Здесь, в новом порту, Расстриге требовался еще один человек.

Логика простая. Двое курочат контейнер, перетаскивают груз на причал, третий принимает в трубе. Хорошо бы женщина. Для маскировки, для того, чтобы товар укрыть. Опытная нужна и с изъянцем, с зарубкой, чтобы было за что зацепить. А где возьмешь токую на молодежной стройке?

Расстрига обрадовался, когда узнал в одной из отделочниц, работавших на жилом доме, Дору. Дождался, пока вышла после смены, поплелся рядом. Трепанулся о том о сем и почувствовал: девка — тертый калач. Сказал напрямик:

— Скучно живешь, красуля. Шерстяные чулки вяжешь семь метров длиной, через каждый метр пятка. Не загустеешь.

— А как загустеть-то?

— С нами поцокайся.

— Далеко ли зовешь?

— На базар семечками торговать.

— Навар какой?

— Что потопаешь, то и полопаешь. Загустеем — значит, все вместе.

Знал Расстрига, что женщину одними разговорами да посулами не закрепить. Убедил Дору отметить знакомство. Усидели бутылку на лесной поляне, потом пошли к нему в старый барак, брошенный геодезистами. Там Дора и осталась с ним на ночь, туда приходила еще и еще, пока не начала остывать.

Дора, в отличие от Листвана, сразу поняла, что Расстрига не простачок. И даже подыгрывала ему, показывая, что считает Листвана их верховодом. А тот и таял от удовольствия. Однако с Дорой были особые хлопоты, и чем дальше, тем больше. Надо же ей было углядеть пограничного сержанта, да еще и втюриться не на шутку! Начнет миловаться с этим парнем — мало ли что вгорячах с языка сорвется! Деваха от своих чувств запросто голову потерять может. Поэтому Расстрига решил при первой возможности брать товар покрупней и навсегда уматывать с новостройки.

А миленка Доры они все же использовали. Подослали ее к сержанту вечером, едва пополз туман. Чтобы узнала, когда наряд на причале сменяется. Деваху упрашивать не пришлось, сама стремилась к смуглявому. На всякий случай Расстрига предупредил, чтобы языком молола поменьше, а больше слушала… Всерьез предупредил.

Выяснила Дора: миленок ее сменяется в два часа. Сразу после двух и начали — самое надежное время.

Удалось взять девять магнитофонов. Десятую коробку Листван выронил, услышав чьи-то шаги и кашель.

Да, охранять контейнеры стали не так, как до первой вылазки. Пора рвать когти. Девять «магов» — это верняком пять косых у барыги. Теперь только вылезти из этой трубы, а там — ищи-свищи! Никто, даже Дора, не знает, откуда Расстрига, какая у него фамилия…

Дора все-таки молодец, с ней можно иметь дело. Свернулась и дремлет, как кошка. Устала со своим миленком. А балбес Листван поскуливает, будто шелудивый щенок. И зябко ему, и курить хочется, и сидеть надоело. Открывай, мол, люк, какого черта время тянуть?! Даже цыкнул на него Расстрига:

— Заткнись, начальник! Небо в клеточку видеть хочешь?

Самого простого не понимает, балбес: теперь их наверняка ищут. Пограничники и милиция шуруют в порту в вокруг порта, машин понагнали, собаку приволокли. Вылез, наткнулся — и точка. Да что там пограничники! Встретишь кого на дороге, на тропинке или в поселке — и сразу подозрение. Откуда среди ночи, да еще с багажом?! А днем сотни людей ходят туда-сюда, и они имеют полное право ходить где хотят и когда хотят.

Дважды отсиделись в трубе под люком, переждали переполох. И теперь нечего рыпаться.

Но это Листван только вначале скулил. Потом полез в темноте к Доре — согреваться. Та отпихнула его. Листван выругался, долго бурчал что-то себе под нос. Наконец умолк. И вовремя. Обостренный слух Расстриги уловил далекий непонятный шум. Будто едва ощутимо загудело в трубе и что- то потрескивало. Затихло. Потом опять, посильнее. Неужели там, в порту, сообразили насчет трубы?

Горячая волна страха охватила Расстригу. Стало вдруг так жарко, что он рванул ворот брезентовой куртки.

Может, шторм разыгрался и вода бьет в трубу, захлестывает? Однако какой шторм без ветра! Нет, это люди… Но какого дьявола он скис? Трубу нашли — еще не значит, что поймали! Сейчас не спешить, не дергаться, действовать быстро и наверняка.

Он не только слушал, но и неотрывно глядел в черноту, почти не мигая, и успел уловить мгновенную вспышку света. Даже не вспышку — далекий отблеск. И все понял.

— Листван, нас засекли, — шепотом сказал он. — Спокойно, вылезаем. Ты первый. Бери две упаковки. Кастет при тебе?

— В кармане.

— Достань на всякий случай. И двигай. За тобой Дора. Тоже две упаковки. Я остальные. Давай! Только спокойно! — еще раз предупредил Расстрига.

Листван вздрагивающими пальцами нащупал металлическую крышку люка, приподнял, не заметив тяжести, беззвучно отодвинул в сторону. То ли от волнения, то ли от свежего воздуха закружилась голова. Замер на несколько секунд и сразу почувствовал толчок — его торопили. Тощий ловкий Листван легко выскользнул из люка. Зато тяжеловесную Дору поднимали всем гамузом. Расстрига подсаживал снизу, а Листван тянул ее с такой силой, что у самого онемели руки.

Наконец все трое наверху, среди кустов. Расстрига осторожно закрыл люк. Выпрямился. Глубокая предутренняя тишина царила вокруг. Лишь неподалеку, на шоссе, сердито пофыркивала мотором машина. Туман был густ по-прежнему, и это обнадеживало.

Подняв мешок. Расстрига рукой показал направление: по тропинке, параллельно шоссе. Листван сделал несколько осторожных шагов, обретая уверенность, обогнул куст и остолбенел: прямо перед ним стоял человек.

— Ты уже здесь? — прозвучал вопрос, показавшийся бы нелепым, если бы Листван в тот миг способен был соображать. Но он даже не слышал слов. Сработал инстинкт. Пути назад не было, а здесь только один…

Листван кинулся на человека и с размаху ударил кастетом.

Расстрига метнулся в противоположную сторону.

Дора, растерявшись, топталась на мосте.

22

Три года флотской службы — закалка на всю жизнь. Алеша Тверцов вскочил, как по тревоге, собрался в минуту и по привычке, наверно, надел бескозырку, висевшую над кроватью. В ней побежал к машине, и никто из пограничников не удивился, вроде так и должно быть — в боевой форме товарищ.

Агаджанов объяснил коротко: надо найти люки водостока и взять под охрану. Алеша задумался: времени все же прошло немало с той поры, как сдали объект. На территории порта люка нет, это точно. Сток срезает лишь дальний угол контейнерного терминала. Первый люк метрах в ста за шоссе, где распадок идет на возвышение. Там кончаются кусты и начинается молодой дубняк.

Оставив на дороге машину, направились к люку. Впереди Агаджанов с Тверцовым. Затем, выдержав минутный интервал, Кондин с напарником. Невысокую насыпь над стоком облизали дождевые и талые воды, она густо заросла травой. Сержант потерял ее в темноте. Продирался через кусты. Потрескивали сухие ветки.

Нет, так не годится! Агаджанов обернулся к Тверцову, спросил:

— Где насыпь?

— Левее. За ней тропка проторена.

Тверцов не ошибся. Он первым вышел на тропинку и прибавил шагу. Агаджанов теперь не видел Алешу, но это не вызвало беспокойства — с тропы не собьешься. Надо дождаться Кондина, показать путь, чтобы не лез напрямик.

Между тем Тверцов припомнил: люк рядом. Сейчас будет большой камень-валун, а там еще шагов пять.

Алеша не очень удивился, когда за кустом возникла расплывчатая, словно бы колеблющаяся в тумане фигура. Значит, кто-то из пограничников опередил его.

— Ты уже здесь? — спросил он. — Когда успел?

Темная фигура рванулась к нему настолько стремительно, что Тверцов отшатнулся. И вдруг голова его словно бы треснула, раскололась с оглушающей болью…

Агаджанов, услышав голос и какой-то шум впереди, ринулся туда и лицом к лицу столкнулся с Дорой.

Встреча эта была настолько неправдоподобной, невероятной, что сержант сразу даже не поверил в реальность случившегося. Он был настолько потрясен, что не заметил распластанного на земле Тверцова, не услышал звука удалявшихся шагов.