Владимир Успенский – Ухожу на задание… (страница 3)

Любо-дорого посмотреть, как швартуется иной корабль. Мчится к причалу кормой, того и гляди врежется в стенку. И вдруг — резкий звонок машинного телеграфа, дыбится кипящий бурун, корабль замирает на месте, на берег летятбросательные концы. Красива такая швартовка, но рискованна. Сколько бывало случаев, когда разбивали корму, мяли борта себе или другим кораблям.

Среди вьюговцев были недовольные тем, что Кузьменко, очень уж осторожно подводил сторожевик и причалу. Иногда он делал по два-три захода, чтобы точно попасть в узкий промежуток между стоящими у стенки кораблями. Со стороны полюбоваться нечем. Но лично меня это не особенно волновало, я никогда не любил пижонов и лихачей.

Мне часто приходилось нести вахту на ходовом мостике и наблюдать за действиями капитан-лейтенанта. Обычно он стоял молча, оглядывая в бинокль горизонт, изредка отдавая

короткие распоряжения. Вахты менялись, а командир оставался бессменно на своем посту, иногда сутками. Даже чай вестовой приносил ему на мостик.

Увольнение в город

Традиция соблюдалась свято: если моряк с «Вьюги» сходит на берег, он дол жен выглядеть лучше всех других. Бляха и ботинки начищены до ослепительного блеска, брюки расклешены так хитро, что никакой начальник не усмотрит нарушения формы одежды. Фланелька ушита в талии, ее можно натянуть на себя только с посторонней помощью. Форменный воротничок-гюйс — не синий, а почти белый: вытравлен хлоркой. Сразу видно — бывалый моряк. А кая форма у молодого матроса? Рабочие ботинки из выворотной кожи не заблестят, сколько ни чисти. Брюки из толстого грубого сукна. Фланелька словно мешок, бескозырка лезет на уши, вместо того чтобы легко и изящно, просто даже каким-то чудом держаться на макушке или, наоборот, над бровями.

Короче говоря, в первое увольнение меня собирала вся боевая часть наблюдения и связи нашего корабля. Бескозырку дал гидроакустик, ботинки — сигнальщик, все остальное нашлось у радистов. Ну и выглядел я, конечно так, будто провел на морях-океанах по меньшей мере сто лет и еще два года. Так мне казалось.

Владивосток очень красивый город. Улицы взбегают на склоны сопок. С любого места видна вода, видны корабли на рейде и возле причалов. По ночам городские огни отражаются в черной воде бухты вперемешку со звездами, колеблются на поднятых кораблями волнах. В часы увольнений город заполнен моряками. Особенно заметно это летом, когда старшины и матросы сходят на берег в белых форменках. Белый прибой кипит возле кинотеатров, у входа в парк, в сад Дома флота.

Я бродил по незнакомым улицам, любовался красивыми видами. Все было хорошо, только чувствовал себя одиноким. И очень обрадовался, когда встретил матроса Потапова, вместе с которым учился в школе связи. Юркий крепыш Потапов служил па берегу, близко к начальству, и знал самые последние новости. А во мне он нашел терпеливого слушателя.

Мы прошлись по Ленинской, посидели в скверике адмирала Невельского. Потапов достал пачку папирос, хотел закурить, но вдруг поднялся, позвал кого-то:

— Идите сюда!

Возле нас остановились две девушки в морской форме. Та, что пониже ростом, пристально смотрела па меня. И я на нее — тоже. Эти большие красивые глаза, насмешливый взгляд, крупные пряди волос над высоким лбом, мягкий овал лица…

— Знакомься, представители медицины! — сказал Потапов. — Это Маша Цуканова. Между прочим, моя землячка, из Хакасии.

— А мы уже знакомы, — улыбнулись девушка, протягивая руку. — Почти знакомы.

— Когда ты успел, Володя? — искрение удивился Потапов. — С корабля не сходил, а сам…

— На концерте самодеятельности рядом сидели. Случайно.

— А поговорить тогда не сумели, — прищурилась Маша.

— Почему?

— Не знаю. Времени не хватило.

Вот так со смехом и шутками начался в тот раз наш разговор. Наверно, поэтому я сразу почувствовал себя легко и непринужденно. Да и потолковать было о чем. Мне довелось одно время жить неподалеку от Абакана, почти в тех местах, где выросла Маша. Десятилетку она, оказывается, закончила в таежном поселке Орджоникидзе. Собиралась в педучилище. Отчим очень хотел, чтобы она стала учительницей. Он сам мечтал быть педагогом, да образования не хватило. А воспитатель он настоящий, прирожденный, по складу характера. К нему со всего поселка люди ходили советоваться.

Война, конечно, сломала все надежды и планы. Отчим сразу уехал на запад, на фронт. И Маша тоже стремилась туда. Но вышло иначе. Поработала на заводе в Иркутске, окончила там курсы медицинских сестер. Опять пошла с просьбой в военкомат. На этот раз ее приняли иначе: «Медсестра? Это нам нужно!»

Маша уже прикидывала, па какой фронт попадет: на Украину или в Карелию? А попала по Владивосток.

— Всем нам одна дорожка выпала, — махнул рукой Потапов.

— Обидно, — вздохнула Маша. — Вот сниму форму и вернусь домой. Приду в свою школу, в которой пионервожатой была. Ребята попросит: расскажи, как воевала. А что расскажешь? Как у бойцов занозы вытаскивала, как частоту проверяла?

— Зачем так, — мягко возразила ее подруга. — Ты же в операционной хорошо помогала…

— Нет, не повезло нам, — решительно произнесла Маша. — Ну это прошлое. Теперь о другом думать будем. Как учиться…

— Или жениться, — подмигнул Потапов.

— Я серьезно говорю. Раньше твердо знала — буду учительницей. А теперь не могу определить, куда больше тянет: в педагогический или в медицинский…

— Рано про институты заговорила, — многозначительно произнес Потапов. — Видела, сколько войск с запада к нам пришло? Танки каждую ночь выгружают.

— А у нас госпиталь расширяется…

Долго просидели мы в сквере, но я не заметил, как пролетело время. Надвинулись сумерки, а увольнительная у меня была лишь до двадцати трех. Потапов предложил девушкам пойти в кино. Они согласились, а я не смог. Очень не хотелось мне уходить, но служба есть служба. И даже о следующей встрече условиться мы не могли: я не знал, когда наш корабль снова будет во Владивостоке.

Опыт — дело наживное

Погода стояла жаркая. За день солнце накалило металл, в помещениях корабля было душно. Собрание комсомольской организации решили провести на ходовом мостике. Моряки расселись на раскладных стульях, на тумбе дальномера и просто на палубе.

Нужно было выбрать нового комсорга.

— Какие будут предложения? — спросил председатель. Кто-то назвал мою фамилию. Я пытался возразить:

— На корабле есть комсомольцы постарше, поопытней.

— Опыт — дело наживное, — сказал корабельный фельдшер лейтенант Зизенков. — Если будут трудности,

поможем, поправим.

Мне, разумеется, было приятно доверие товарищей. Но я понимал я другое: теперь надо особенно исправно нести службу. Это во-первых. А во-вторых, предстояла работа, которую я почти не знал. Раньше мне приходилось только выполнять отдельные поручения, а теперь требовалось самому распределять такие поручения, проявлять инициативу, проводить в жизнь наказы и пожелании комсомольцев. Пожеланий было много, но все они, в общем, сводились к одному: больше живого конкретного дела. Комсорг, которого я сменил, хорошо вел отчетность. Бумаги у него оказалась в идеальном порядке. И, как часто бывает в таких случаях, они заслонили от него людей. За это ему и дали по шапке.

Дня через три я собрал активистов нашей организации, стали обдумывать план работы на ближайший месяц. Общее собрание — это ясно. Культпоход в кино — тоже обычное мероприятие. Над нами тяготела сила инерции. Мы делали то, что и все. Но хотелось придумать нечто свое, новое. Долго ломали мы головы, пока кто-то предложил:

— Давайте устроим спортивное соревнование. Бег, прыжки…

— А где? Когда? — возразили ему. — У стенки почты не стоим, на корабле не разбежишься. Сплошные препятствия…

— Вот и давайте с препятствиями, да не только по палубе, но и по помещениям…

Идея обрастала новыми предложениями. Мы решили, что это будет не просто состязание в быстроте и ловкости, а своего рода проверка, как знают комсомольцы устройство нашего корабля. Договорились, что старт будет на корме. Надо спуститься в машинное отделение через один люк, вылезти через другой, побывать в котельном отделении, обогнуть торпедный аппарат, подняться на полубак, с полубака — на мостик и еще выше — до марса фок-мачты. Оттуда спуститься по вантам и вернуться на корму.

Для начала мы попробовали сами пробежать по предложенному маршруту и убедились, что без тренировки это непросто. В машинном отделении, лавируя между механизмами, насажали себе синяков. До марсовой площадки поднимались с трудом. Один из нас не решился спуститься по вантам.

Теперь надо было получить разрешение командования, Замполиту наша инициатива понравилась. Поддержал ее и командир корабля, посоветовал привлечь не только комсомольцев и молодежь, а вообще всех желающих.

Так и сделали. Объявили о предстоящих состязаниях, объяснили условия, маршрут. Почти все матросы и старшины принялись готовиться к бегу с препятствиями. Особенно загорелись старослужащие, знатоки корабля. Очень уж им хотелось утереть нос молодежи. Впрочем, они и сделали это, захватив призовые места. Но суть не в местах: польза-то была общая.

Для меня это состязание имело особое значение. Я впер вые почувствовал уверенность в том, что могу справиться с обязанностями комсомольского организатора.