Владимир Ушаков – Двойное пике. Исповедь человека, который учился ходить дважды (страница 12)

– Да нахрена тебе это надо? – гудел один из них, подливая мне водки в пластиковый стаканчик. – Там же сектанты! Рабство это, братан. Оставайся, нормально же сидим.

Один из них положил руку мне на плечо. Я почувствовал, как через куртку меня касается само болото, пытаясь утянуть обратно на дно. Я стряхнул эту руку, как ядовитого паука.

Я слушал их и кивал, опрокидывая стакан за стаканом. Я понимал: их пугало мое спасение. Если я смогу выбраться – значит, и они могли бы, но не хотят. А это страшно признать.

– Объявляется посадка на рейс… – пробился голос дикторши.

Я встал, едва не упав. Ноги были ватными, пол уходил из-под подошв.

– Мне пора.

Я отмахнулся от них, как от назойливых мух, и побрел на посадку. Мир сузился до узкого коридора, в конце которого маячил выход.

Как меня пустили в самолет – загадка. Я прошел по салону, стараясь не дышать на пассажиров, боясь, что они задохнутся от моего смрада. Я рухнул в кресло и почувствовал, как пространство начинает вращаться тошнотворной каруселью.

Ирония судьбы была чудовищной: я летел лечиться от алкоголизма, будучи пьяным в стельку. Я летел в новую жизнь, но тащил за собой старую – вонючую, липкую – прямо в своем желудке и в своей крови.

Гул турбин нарастал. Я закрыл глаза и провалился в тяжелый, черный сон, не зная, что ждет меня впереди – спасение или окончательная гибель. Свет погас.

Глава 12. Синий дом

Питер встретил меня не парадным гранитом, а мокрой серой тряпкой по лицу. Я вывалился из самолета, шатаясь, как контуженный. В нос ударил густой, тяжелый коктейль запахов: выхлопные газы, болотная сырость и мокрый асфальт. Воздух здесь был плотным, его приходилось жевать. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие отказывались принимать этот чужой, сырой кислород.

Внутри меня все еще плескалось то самое «на посошок», смешанное с высотным давлением. Мир кренился влево, потом вправо. Ноги ватные, чужие. Я был куклой, у которой перерезали нитки, но забыли положить на пол. В голове гудел трансформатор, и этот гул заглушал звуки аэропорта. Я чувствовал себя астронавтом, у которого разгерметизировался скафандр.

– Владимир? – Голос вывел из транса.

Передо мной стоял парень. Константин. Консультант. Он смотрел на меня не как на человека, а как на проблему, которую нужно решить. Без злости, просто оценивающе. Так механик смотрит на заглохший двигатель: подлежит ремонту или сразу на свалку?

Он быстро кому-то набрал.

– Алло. Да, встретил. Состояние… – он покосился на меня, едва удерживающего равновесие. – Не проспался еще. В квартиру нельзя, там ребята на тяге, сорвутся. Понял. Везу на группу.

Мы поехали. Сначала автобус. Он гудел, дергался и каждый рывок отзывался во мне приступом тошноты. Желудок подкатывал к горлу ледяным комом. Я смотрел в окно, но не видел города – только смазанные серые полосы, сливающиеся в одну бесконечную тюремную стену.

Потом метро. Это был отдельный круг ада. Спуск под землю казался спуском в преисподнюю. Эскалатор был гигантской мясорубкой, перемалывающей людской поток. Грохот поездов, духота, запах чужих тел и бесконечный поток людей. Я вжимался в поручень, стараясь не дышать на окружающих перегаром, чувствуя себя грязным пятном на стерильной одежде города. Женщина рядом со мной демонстративно прикрыла нос шарфом и сделала шаг в сторону. Этот маленький жест ударил больнее пощечины. Люди отводили глаза, и в этом было больше приговора, чем в любом суде. Каждый взгляд прожигал кожу, каждый шепот казался обсуждением моего падения.

Наконец мы добрались. Обычный жилой дом. Первый этаж.

В помещении пахло старым кофе и пылью. Здесь было тихо. Нас встретила девушка – Кристина, тоже консультант. Взгляд строгий, но без брезгливости. Она не стала читать морали, просто указала на диван.

– Ложись. Утром разбудим.

Я рухнул в темноту, не успев даже снять ботинки. Сердце колотилось где-то в горле, пропуская удары. Я боялся закрыть глаза – казалось, если усну, то мотор остановится навсегда. Но усталость победила, и я провалился в липкую, душную черноту.

Утро началось не с рассвета, а с засухи.

Меня тряхнули за плечо.

– Вставай. Пора.

Надо мной стоял мужчина. Я не знал его имени, но его голос не терпел возражений. Я сел, и комната качнулась. Рот превратился в пустыню Сахара. Язык – наждачная бумага, прилипшая к небу. Голова раскалывалась, будто внутри черепа кто-то надувал воздушный шар, и он давил на глазные яблоки изнутри. Каждый удар сердца отдавался в висках глухим молотом. Сушняк был лютый. Такой, что хотелось пить из лужи.

Меня проводили на автобус.

– Псков. Там встретят.

Я первым делом рванул к ларьку. Купил две бутылки воды. Ледяной, запотевшей. Первую я влил в себя залпом, прямо у кассы, чувствуя, как живительная влага тушит пожар в пищеводе. Вторую прижал к горячему лбу. Легче не стало, но я хотя бы мог дышать. Руки тряслись так, что мелочь на сдачу я сгребал с прилавка двумя ладонями, как экскаватор, роняя монеты на пол.

Четыре часа тряски в автобусе я провел в полубреду, глядя на проплывающие мимо серые поля. Я ехал в никуда. Мысли путались. Зачем я здесь? Куда меня везут? Может, выйти на следующей остановке и вернуться? Но возвращаться было некуда. Позади – выжженная земля.

Псков. Автовокзал.

Я вышел, озираясь, щурясь от яркого солнца. Свет резал глаза, привыкшие к полумраку запоя.

– Владимир! – окликнули меня.

Я обернулся. Это был Денис. Тот самый представитель центра, который арендовал офис у нас в Нарьян-Маре. Человек, через которого я и оказался здесь. Увидеть знакомое лицо в чужом городе было странно, словно кусок дома прилетел за мной следом. Это дало секундное облегчение, но тут же накатила новая волна тревоги: теперь точно не сбежать. Капкан захлопнулся.

Рядом с ним стоял еще один мужчина. Невысокий, в простой куртке. На вид – обычный работяга, ничего примечательного.

– Знакомься, это Александр, – сказал Денис. – Дальше поедешь с ним. Мне нужно бежать, дела. Удачи тебе, брат.

Денис пожал мне руку и растворился в толпе. Я остался наедине с Александром.

– Ну, здравствуй, – сказал он и протянул ладонь.

Я протянул свою, ожидая обычного приветствия.

И тут моя ладонь попала в тиски.

Его пальцы сомкнулись, и я чуть не вскрикнул. Это была не рука, это был гидравлический пресс. Железо. Я посмотрел на него с уважением и удивлением. В этом невысоком, с виду обычном человеке скрывалась мощь, способная гнуть арматуру. В этом рукопожатии была тяжелая, спокойная сила земли. Моя ладонь в его руке казалась птичьей лапкой. Он словно без слов сказал: «Не рыпайся. Я переломлю тебя, как сухую ветку».

– Поехали, – бросил он, не разжимая «клешни», и потянул меня за собой, как непослушного пса на поводке.

Мы ехали около часа. Город кончился, пошли леса. Дорога петляла, поднимая клубы пыли.

Погода, как назло, была издевательски идеальной. Небо – пронзительно синее, без единого облачка. Солнце заливало все вокруг, заставляя щуриться. Эта красота раздражала. Она не вязалась с тем мраком, что царил у меня внутри. Мир праздновал жизнь.

Машина свернула на грунтовку, колеса захрустели по гравию. Деревня. Несколько покосившихся заборов, лай собаки вдалеке и снова лес.

Мы остановились у высоких ворот.

– Приехали, – коротко бросил Александр, глуша мотор.

Я вышел и замер.

Тишина.

После гула метро, шума вокзала, рева автобуса эта тишина оглушала. Она звенела в ушах тонким, назойливым комариным писком. Лес стоял стеной, пахло хвоей, смолой и прелой листвой. Воздух был таким чистым и густым, что с непривычки кружилась голова, а легкие, привыкшие к гари, не знали, как его перерабатывать. Казалось, если я крикну, звук просто исчезнет, поглощенный этим зеленым вакуумом.

Передо мной стоял дом. Старинный, двухэтажный, выкрашенный в ярко-синий цвет. Он выглядел здесь, среди леса, как пришелец из другого мира. Этот ядовито-синий цвет резал глаза. Он был чужеродным среди живой зелени леса, как пластиковая пробка, втоптанная в мох. Дом не приглашал войти, он предупреждал. А сбоку, словно приросший к основному зданию орган, – храмик. Настоящий, с небольшим куполом и крестом, уходящим в синее небо.

Странное место. Не похоже ни на больницу, ни на санаторий. Больше напоминало секретный объект или монастырь строгого режима.

Во дворе никого не было. Окна дома смотрели на меня темными глазницами, скрывая то, что происходило внутри. Я чувствовал на себе взгляды, хотя никого не видел. Дом изучал меня.

Я стоял перед этой синей громадиной, сжимая в руке лямку сумки, и чувствовал, как холодок ползет по спине. Интуиция, звериное чутье, которое не раз спасало меня раньше, сейчас молчало. Оно забилось в угол и дрожало. Я не понимал, что меня ждет за этим порогом. Спасение? Или очередной круг ада, только теперь в декорациях пасторальной деревни?

Александр кивнул мне на вход:

– Ну, давай. Твоя новая жизнь начинается здесь.

Я сделал шаг вперед, переступая порог. Ноги стали ватными, но я заставил себя идти. Назад дороги не было. Я сам зашел в клетку, даже не дожидаясь, пока за мной запрут дверь.

Глава 13. Вакуум

Во дворе никого не было. Но откуда-то доносились глухие удары и азартные крики.

– Бум! Пас! Давай, давай! Гол!

Футбол.

У меня внутри что-то екнуло. В той, прошлой жизни, до иглы, до зоны и водки, я жил на «коробке». Я знал этот азарт, этот вкус победы, когда мяч влетает в ворота. Я всю юность пробегал во дворе своего дома, гоняя мяч. Этот звук – глухой стук кожи о железо ворот – был звуком нормальной жизни. Звуком детства, которое я, казалось, убил и закопал. Но этот звук разбудил во мне не просто память, а забытое чувство – желание быть частью чего-то, кроме своей болезни.