Владимир Уланов – Княжеский крест. Исторический роман (страница 18)

Откинулась пола шатра, к Ярославу вышла даренная князю ханом Батыем Анастасия. Она оказалась русской и на редкость красивой инужной для князя: и лекарем, и служанкой. Она хорошо знала травы и заговоры и умела лечить болезни. Великий князь вначале был очень недоволен, что хан навязал ему женщину. Но когда присмотрелся к ней, стал мысленно благодарить хана Бату за то, что он сделал ему такой подарок. Эта женщина его просто притягивала к себе. Ему всегда хотелось быть с ней рядом. Но он никак не мог перейти грань от простых отношений служанки к более близким. Хотя он очень этого желал. Ясный взгляд ее голубых проникновенных глаз сводил его с ума. В походе Анастасия для него стала незаменимым советчиком и лекарем. Она лечила его от простуды и от болей в спине. Добрая женщина помогала не только князю, но и всем, кто к ней обращался. Вот и сейчас она подошла к князю, улыбнулась и, ласково поглядев на Ярослава, сказала:

– Светлый князь Ярослав Всеволодович, что-то ты сегодня рано поднялся. Все заботы тебя одолевают? А отвар трав забыл принять. И спину тебе не лечила. Пойдем, великий князь, в шатер, там у меня все готово, чтобы поправить твое здоровье.

Князь посмотрел в лицо Анастасии, в ее лучистые необыкновенные глаза, и на душе у него отлегло. Суровое его лицо посветлело.

Он заулыбался и покорно пошел за своей целительницей.

Женщина заставила князя раздеться до пояса, уложила его на шубу лицом вниз и стала легкими движениями разминать спину, смазывая какой – то душистой маслянистой смесью. С каждым разом движения ее рук становились все энергичней и даже вызывали легкие болевые ощущения. Спина у Ярослава стала красной, а приятное жжение распространялось по всему телу. От удвольствия он закрыл глаза, наслаждаясь энергичными прикосновениями рук женщины. Лечение заканчивалось, и целительница стала легко поглаживать нежными руками спину князя, затем накрыла его толстым верблюжьим одеялом, прошептала:

– А теперь, светлый князь, немного вздремни, встанешь как будто ничего у тебя и не болело.

Анастасия наклонилась над Ярославом, желая поправить одеяло. Но неожи – данно даже для себя самого князь притянул ее к себе и страстно поцеловал в губы. Анастасия от неожиданности растерялась, но не сопротивлялась. Она просто не знала, как себя вести. А князь обнимал и целовал ее в губы, в щеки, глаза. Потянул Анастасию к себе, снимая с нее одежду. Женщина неожиданно для себя стала отвечать на его ласки и помогать снимать с себя одежду. И вот они уже сплелись в страстных объятиях, шептали друг другу ласковые слова.

Ярослав, нежно обнимая женщину, торопливо целовал ее в упругие груди, шею. Он как будто спешил, боясь, что это мгновение его неожиданной любви уйдет. Анастасия же лежала с закрытыми глазами, но ресницы ее подрагивали. Она стонала, всхлипывая, слезы ее катились по щекам.

Наконец князь освободил возлюбленную из своих объятий и надолго замолчал. Анастасия, стыдливо закрывшись одеялом, всхлипывала, смахивая рукой набегавшие слезы.

Ярослав повернулся к женщине, погладил ее по золотистым волосам, прошептал:

– Ты что, милая, слезы – то льешь? Неужто я тебя чем обидел?

Или недовольна чем?

Анастасия молчала, продолжая всхлипывать.

Великий князь поцеловал женщину в губы и опять спросил:

– Ну что, милая? В чем беда?

Анастасия счастливо улыбнулась сквозь слезы. Нежно обняла князя руками за шею и, глядя ему прямо в глаза, тихо сказала:

– Это, князюшка, слезы счастья. Я ведь даже в мыслях не могла допустить, что мы станем с тобой так близки. Я ведь думала, что ты меня презираешь за то, что я была в руках татар.

– За что же тебя, любушка, презирать? В чем же ты виновата? Много сейчас наших русских женщин маются в татарском плену. За что же их винить? Мы, прежде всего, должны сами себя винить за то, что мы, воины, не смогли защитить наших жен, сестер и матерей! За то, что не смогли отстоять Русь! Не смогли усмирить свою гордыню. Не смогли объединиться и стать единой крепкой стеной против нашего врага.

Анастасия, тяжело вздохнув, сказала:

– Правду говоришь, князь ты наш светлый. Будучи в плену, нахлебалась я всего такого, что в страшном сне не приснится. Сколько русских женщин гибнет от голода, непосильного труда и издевательств поганых.

Из – за перегородки шатра послышался голос слуги Ефима:

– Великий князь, только что пришел ученый писарь Алан. Он просит тебя выйти к нему. У него какое – то важное сообщение.

Князь быстро оделся и вышел к писарю. За столом на лавках сидели ученый писарь Алан и переводчик Борислав. Они живо что-то обсуждали. Завидев великого князя, все встали и поклонились в пояс.

Затем Борислав радостно произнес:

– Ханша Туракина через два дня желает тебя видеть в своем большом шатре.

Князь радостно улыбнулся, сказав:

– Наконец – то скоро кончатся наши муки! И скоро мы отправимся в обратный путь. – Затем, вглядевшись в невеселые лица своих слуг, сказал:

– Что вы такие грустные? Тут радоваться надо! А вы?

Ярослав пригласил своих собеседников присесть и еще раз спросил:

– Что же вас так встревожило?

Алан произнес:

– Дело в том, что ханша тебя, светлый князь, приглашает не на переговоры, а на пир, там всего можно ожидать: и насмешек, и издевательства, и даже хуже…

– Что хуже – то? Договаривай.

– Да всякое бывает, – уклончиво ответил Алан.

12

Еще не занималась заря. Только – только забрезжил рассвет. Еще степь не стряхнула с себя ночную дрему. Еще спали птицы и зверье, а уже отряд нукеров в сотню человек мчался в сторону Каракорума с посланием от хана Батыя к Яро – славу со строгим наказом грамоту передать только в руки русского князя.

Быстро мчались татарские нукеры, меняя лошадей, как вихорь неслись по степи. Уже много дней мчался отряд, загоняя лошадей. Лишь на короткий срок останавливались воины, чтобы считанные часы отдохнуть и поесть.

Знал сотник Айкур, что за невыполнение приказа хана его ждет страшная кара, поэтому не жалел ни лошадей, ни людей.

Совсем уже немного – несколько дней пути – оставалось до столицы татарской империи. Люди уже еле держались в седле, лошади всхрапывали от усталости. Совсем уже немного осталось до ямской станции, где их ждали свежие лошади. Но под сотником Айкуром зашаталась лошадь и на всем скаку упала в придорожную пыль. Воин резво вскочил на ноги, благо, что падение было удачным и его не придавил упавший конь. Оскалив в злобе зубы, Айкур выдернул из – за пояса секиру и одним махом срубил лошади голову. Ему тут же подвели запасного коня, сотник молча сел в седло, стегану со всей силы плетью и помчался впереди отряда.

Строгий был приказ Батыя доставить вовремя послание русскому князю, и эти слова постоянно крутились в его голове:

– Если князь Ярослав погибнет от рук врагов моих, тебе, Айкур, не сносить головы!

Короткий ответ был сотника хану:

– Слушаю и повинуюсь!

Железная дисциплина в татарской армии не давала рассуждать, высказывать свое мнение. Нужно было немедленно исполнять.

Молча он взял из рук Батыя грамоту, упал перед ним на колени, поцеловал его сапоги. Бегом побежал к своему отряду, который с нетерпением ждал сотника. И как только он вскочил в седло, отряд галопом помчался в степь, подняв клубы пыли.

Знал сотник, что сейчас решается его судьба, будет он жить или ему сломают хребет багатуры за невыполнение задания самого хана Батыя.

Нукеры вскоре увидели ямскую, где они должны были сменить лошадей. Вихрем влетели всадники к юртам станции. Из одной из них выскочил в поло – сатом халате татарин. Еще не успел он что – нибудь спросить, как Айкур грозно потребовал:

– Срочно давай свежих лошадей! – и, показав пропускную грамоту от хана Батыя, закричал:

– Что стоишь, старый шакал! Быстрее шевелись!

– Вы бы немного отдохнули, пока мы готовим вам лошадей. Испейте свежего кумыса и восстановите свои силы. В путь еще успеете, а до Каракорума уже недалеко осталась. Это последняя станция.

Сотник отправил своих нукеров готовить лошадей, а сам уселся в юрте на ковре, подобрав под себя ноги. От усталости его клонило ко сну. Все тело ныло от бешеной скачки на лошадях.

Айкур взял пиалу в руки, которую ему подала женщина, закутанная, как кукла, в ткани. Сотник стал медленно пить прохладный резкий кумыс. Приятное тепло наполнило его тело, снимая усталость.

Воин задумался, рассуждая про себя:

– Если я не успею вовремя предупредить русского князя, что ему угрожает опасность, что он сейчас находится между жизнью и смертью, что ханша задумала его извести по наущению католиков, если я не успею предупредить Ярослава и не передам ему послание от Бату – хана, то его, как и князя, ждет смерть. Тогда ему лучше не возвращаться в Орду. Жалко, что Батый поздно узнал от хана Орду, что князю угрожает опасность. Хан Батый об этом узнал от Орду, когда они вместе пили вино. Изрядно нагрузившись, старший брат признался Батыю в том, что задумали католики с ханшей Туракиной.

Выпив пиалу с кумысом до конца, сотник вдруг почувствовал слабость во всем теле, глаза закрыла пелена, а потом все потемнело. Айкур пова – лился на ковер и заснул непробудным сном.

В юрту вошли двое монахов, они аккуратно положили Айкура и закрыли ковром. Один из них, усмехнувшись, сказал:

– Вот и успокоился посланник. – Он запустил руку за пазуху к Айкуру, вытащил свиток пергамента, засунул его себе под грубый холщовый плащ. Спросил у своего спутника: