Владимир Туболев – Одиночный полёт (страница 8)
— Не стоит об этом, старшина. Посидите. Отдохните. Вам за эту неделю и без того досталось…
— Василь Николаич… я подумал… если вам часа на три-четыре, то мотор еще выдержит. Мы там кое-что перебрали, заменили… Капитан покачал головой.
— Мне ведь на Кенигсберг, старшина. Тут в четыре не уложишься. Рогожин выпрямился.
— На Кенигсберг?! Добруш кивнул.
— Что же вы мне раньше не сказали, Василь Николаич — вскричал старшина. Да ведь я… я никакому бы приказу… О Господи… да если бы я знал… Капитан махнул рукой.
— Что уж сейчас об этом… Сидите. У меня еще будет время все это обдумать.
— Когда вам вылетать?
— В восемь.
— В восемь… Всего восемь часов…- Рогожин о чем-то задумался. Потом вскочил на ноги. — Василь Николаич, есть! Мотор у вас будет! Мы успеем. Капитан отмахнулся.
— Да ну, что вы такое говорите. Сидите. Ничего вы не успеете.
— Успеем, Василь Николаич! — возразил старшина. — Можете не сомневаться. Занимайтесь спокойно своими делами. В лепешку разобьемся, а мотор у вас будет!
Добруш поглядел на старшину и тоже поднялся. Выбив пепел из трубки, он сунул ее в карман.
— А пожалуй… вы правы. Ну что ж, старшина. Ладно. Действуйте. Только учтите, что мне еще потребуется время на облет машины.
Он повернулся и стремительно зашагал по стоянке, Он снова верил в то, что хорошо сделает свое дело…
9
Все вокруг замерзло. Здесь, на высоте восьми тысяч метров, термометр показывал минус тридцать пять. И близкие звезды, и чернота неба, и машина, и люди в ней — все застыло в неподвижности. Даже гул моторов, кажется, только потому не отстает от них, что примерз к обшивке самолета.
— Штурман, как курс? — спрашивает Добруш.
— Курс хорош, командир.
— Стрелок, у вас все в порядке?
— Все в порядке, командир.
— Не забывайте о кислороде. Какое у вас давление? На высоте восьми тысяч метров, где атмосферное давление составляет меньше половины нормального, пилоту нужно постоянно следить за самочувствием своего экипажа. Малейшая неполадка с подачей кислорода — и наступает обморок, а через несколько минут смерть, Человек даже почувствовать ничего не успеет,
— Сто двадцать, командир.
— Как? Вы успели съесть тридцать атмосфер?! Стрелок, вы что — костры им разжигаете?
Надо же! Кислород им особенно потребуется на обратном пути, потому что возвращаться предстоит на восьми с половиной — девяти тысячах метров. Им нужно экономить горючее, а именно на этих высотах у них будет сильный попутный ветер. Но если кислорода на обратный путь не хватит…
— Нет, командир, я им дышу, — с обидой возражает стрелок.
— Так дышите поэкономнее! Немедленно уменьшите расход кислорода!
В наушниках слышится сопение стрелка и потом его голос:
— Уменьшил, командир.
— Ладно. Штурман, у вас какое давление в баллоне?
— Сто двадцать пять.
— Ладно.
Хоть один умный человек нашелся. Добруш понимает, что несправедлив. Расход кислорода у стрелка нормальный. Но это уже сказывается Кенигсберг. Города не видно, но пилот всем своим телом чувствует его приближение, чувствует затаившуюся в ном опасность. И он нервничает.
— Эй, стрелок!..
— Я слушаю, командир,
— Не злитесь.
— Не буду, командир. — Стрелок веселеет. — Долго нам еще? Я совсем окоченел…
— Штурман, как цель?
— Девять минут тридцать секунд.
— Стрелок, вы слышали? До Кенигсберга — девять минут тридцать секунд.
— Понял, командир. И они смолкают.
10
…Добрушу необходимо было поговорить со штурманом Назаровым.
В землянке, служившей одновременно и клубом, и столовой, и библиотекой, было почти пусто. За столиком у окна двое летчиков играли в шахматы. Трос других, среди которых находился и майор Козлов, перекидывались в карты.
Назаров сидел на табуретке у стеллажа и читал книгу. На нем были безукоризненно выглаженные брюки, ослепительно сверкающие ботинки и новенькая кожаная куртка. Выбритое до синевы лицо его казалось аскетически сухим и строгим.
— Мне надо поговорить с вами, штурман, — сказал Добруш, подойдя. Назаров поднял голову и взглянул на него.
— К вашим услугам.
— Но, пожалуй, не здесь, — сказал Добрую, оглянувшись.
Штурман положил книгу на полку и поднялся. За столиком, где сидел майор Козлов, установилась тишина. Летчики с любопытством поглядывали на Добруша с Назаровым.
Добруш уже было прошел мимо и взялся за ручку двери, как вдруг сзади услышал шепот:
— Да какой из него летчик! Карьерист и бабник, недаром из истребителей выгнали…
Добруш опустил руку и повернулся. Шепот оборвался. Шрам на лице капитана начал медленно чернеть. Он шагнул к столу.
— Вы хотели мне что-то сказать, Козлов? — спросил он майора… Тот приподнял брови с деланным удивлением.
— Я? Ну что ты, дорогуша, здесь о тебе…
— Встать, — тихо сказал капитан. Козлов уставился на него с изумлением.
— Что-о?! Да как ты смеешь так разговаривать со стар… Капитан положил руку на кобуру пистолета. Майор осекся.
— Встать! — повторил Добруш. Не спуская глаз с руки капитана, майор начал медленно подниматься.
— Имей в виду, — проговорил он, бледнея, — это тебе…
— Смир-рна! Козлов вздрогнул.
— А теперь повторите вслух то, что вы шептали. Я предпочитаю, чтобы такие слова мне говорили в лицо, а не в спину.
— Я ничего не… Капитан ждал, глядя на него в упор тяжелым взглядом,
За соседним столиком перестали играть в шахматы.
Лейтенант, сидевший рядом с майором, заинтересовался картами, которые держал в руках. Второй летчик откинулся на спинку стула и с любопытством поглядывал то на капитана, то на майора.
-… не говорил, — выдавил майор. Добруш презрительно скривил губы.
— Оказывается, вы не только мерзавец, Козлов. Вы еще и трус. Майор судорожно дернулся.
— Садитесь!