Владимир Торин – Тайны старой аптеки (страница 20)

— Это же те самые, печально известные бандиты Догвилли? — спросил Джеймс.

— Они, — подтвердил Лемюэль. — Учитывая, что у них скоро дело, чувствую, еще парочка сыновей мадам переберется в застенки тюрьмы Хайд, а меня ожидает новое посещение — нужно будет как следует запастись бинтами.

Лемюэль склонился над книгой учета, а Джеймс бросил взгляд на дверь, ожидая, кто же войдет в нее, и тут он кое-что заметил.

В коридор, ведущий в провизорскую, шмыгнула какая-то невысокая фигурка.

— Лемюэль, вы видели?

Кузен поднял взгляд.

— Видел что?

— Мне показалось, что… — неуверенно проговорил Джеймс. — Я проверю…

Лемюэль пожал плечами и вернулся к книге.

Выйдя из-за стойки, Джеймс направился к проходу, заглянул в него. Никого…

Двинувшись по коридорчику, он прислушался. В провизорской кто-то был — оттуда раздавалось глухое ворчание, которому сопутствовали характерные шорохи и звон склянок — кто-то рыскал среди лекарств и явно там что-то искал.

Подкравшись к открытой двери провизорской, Джеймс осторожно выглянул. Подставив к одному из шкафов стульчик, какой-то мальчишка копался на полках. Маленький воришка снимал с полок одну за другой банки, откупоривал их засовывал внутрь свой длинный заостренный нос.

Джеймс мгновенно узнал воришку.

«Это же та назойливая кукла, которая пыталась днем выманить у Лемюэля лекарства!»

Дождавшись, когда мелкий негодник сунет нос в очередную банку, Джеймс подскочил к нему и схватил его за шиворот.

— Ай-ай-ай! — заверещала кукла. — Пусти! Пусти!

— И не подумаю! Что ты здесь ищешь?!

— Ничего! Пусти, тебе говорят! Или я за себя не ручаюсь!

Кукла дергалась, изворачивалась, сучила по воздуху ножками в остроносых башмаках, но Джеймс как следует встряхнул ее и, недолго думая, потащил свой улов к черному входу в аптеку.

— Лемюэль! — воскликнул он, взгромоздив куклу на стойку перед аптекарем. — Поглядите, кого я нашел! Он пытался украсть лекарства!

Лемюэль нахмурился.

— Мистер Бек! Этого стоило ожидать… Я уже порядком устал вас прогонять.

— Вот и не прогоняйте, раз устали, — дерзко ответила кукла.

— Мистер Бек, я не раз говорил вам, что вы не получите лекарств без денег.

— Но мне они нужны!

— Всем нужны лекарства, но никто не забирается в аптеку и не позволяет себе их красть.

— Говард Бек ничего не украл!

Лемюэль сурово приподнял бровь.

— Это потому, что Говард Бек просто не успел ничего украсть. Что же мне с вами делать?

— Можно сдать его мистеру Тромперу, — вставил Джеймс. — У констебля найдется управа на коротышку.

Говард Бек повернул к нему голову.

— Никакой я не коротышка! Это все кругом долговязые! И вообще, у тебя уши странные! У мистера Бонти с нашей улицы такие же! Он пил настойку, чтобы подслушивать, и у него они от этой настойки скрючились!

Джеймс непроизвольно поднес к правому уху руку. Оскорбления от нелепой куклы он терпеть не собирался.

— Ах ты…

Лемюэль его прервал.

— Мистер Бек, — сказал он, — вы — очень дурно воспитанная кукла. Вы ведете себя неподобающе, и вашей маме, почтенной мадам Дуддо, должно быть невероятно стыдно за вас. Мне придется написать ей письмо и сообщить о ваших проделках.

Говард Бек в ужасе схватился руками за свой крошечный котелок на голове.

— Нет! — завопил он. — Только не это! Не пишите мамаше!

— Я вынужден. Она должна знать.

— Но тогда она огорчится! А она и так очень грустная… я же просто хотел добыть для нее лекарство! Чтобы она не грустила… Бедная мамаша! Бедный несчастный Говард Бек!

Кукла понуро опустил плечи. Казалось, она вот-вот разрыдается от отчаяния. Джеймсу стало ее жалко. И, видимо, не ему одному.

— Что с вашей мамой, мистер Бек? — спросил Лемюэль. — Чем она болеет?

— Я же сказал: она грустит!

— Грусть — это не болезнь. Расскажите подробнее…

Говард Бек принялся ковырять длинным деревянным пальцем стойку.

— Она ничего не ест, никуда не выходит. Почти не говорит. И совсем не делает кукол. Она сказала, что больше не видит смысла их делать. И вообще, ни в чем больше не видит смысла. Она была очень веселой, она читала мне книжки и часто смеялась. А сейчас только сидит в своем кресле и ничего не делает.

Лемюэль вздохнул.

— Судя по всему, мадам Дуддо страдает от тяжелой меланхолии.

Он развернулся и снял с полки какую-то баночку.

— Уговорите мадам Дуддо принять хотя бы одну пилюлю, мистер Бек, а потом давайте их ей по одной в день.

Говард Бек, не веря своему счастью, поднял голову.

— По одной пилюле в день, — повторил Лемюэль. — Это важно. Не больше. Вы поняли меня?

Говард Бек схватил баночку.

— А если я дам ей все сразу, она станет счастливой?

Лемюэль гневно сдвинул брови.

— Очевидно, вы меня не поняли, мистер Бек. — Он забрал у куклы баночку с пилюлями и, вытащив пробку, достал один крохотный кругляш. — Лечение так не работает. Ни в коем случае нельзя принимать больше одной пилюли в день, если вы не хотите, чтобы ваша мама умерла. Я не могу доверить вам всю склянку: боюсь, из благих побуждений вы сделаете нечто непоправимое. Начнем с одной пилюли. Вы дадите ее вашей маме, а на следующий день придете сюда, сообщите мне об изменениях в состоянии мадам Дуддо и получите еще одну. А вообще, я бы советовал вам обратиться к доктору.

— До-о-октору?! — Говард Бек испуганно задрожал. — Не люблю докторов! Они очень страшные!

После посещения аптеки доктором Доу накануне Джеймс был с ним согласен.

— Не потеряйте пилюлю, — только и сказал Лемюэль, после чего сам засунул ее Говарду Беку в карман пиджачка. — Я надеюсь, вашей маме станет легче.

Кукла вскочила на ноги и неожиданно обняла Лемюэля. Тот выглядел невероятно смущенным.

— Ну-ну…

Говард Бек отпустил аптекаря, показал Джеймсу на прощание очень неприличный жест-«чайку» рукой и, спрыгнув со стойки, опрометью бросился к выходу. Миг — и он скрылся за дверью.

— Почему вы его пожалели? — спросил Джеймс.

Лемюэль задумчиво глядел на дверь, за которой исчез маленький прохвост.

— Говард Бек — совсем как ребенок, Джеймс. Он наивен и простодушен. Живых кукол в Габене почти не осталось, этот малыш — нечто, вроде ходячей достопримечательности Тремпл-Толл, отголосок времен, когда игрушки были чем-то… большим… Когда я был ребенком, я мечтал о таком друге, как Говард Бек, но отец и слышать ничего не желал. «У тебя нет времени на игры, Лемюэль, — говорил он. — Ты должен учиться. Игрушки не помогут тебе стать достойным продолжателем семейного дела Лемони». Сейчас кукольники испытывают непростые времена, они разорились, обнищали, больше никому не нужны живые куклы. Я понимаю, почему кукольница с улицы Мятых Роз страдает меланхолией. Ее яркая и шумная жизнь осталась в прошлом. После той трагедии все изменилось…