Владимир Торин – Тайны старой аптеки (страница 15)

Джеймс вышел из-за стойки и пошагал к лестнице.

Затихший было спор разгорелся с новой силой:

— Так что насчет моего черепа? — заискивающе спросил Грызлобич.

— Он не ваш! — возмущенно ответил Лемюэль. — И я уже ответил вам — мое решение не изменится. Уговоры бессмысленны.

— Я не понимаю, почему здесь стоит то, что нельзя купить?! Это нечестно! И очень несправедливо! Я обижен! Огорчен! Разочарован! Подайте мне книгу жалоб!

— У нас нет книги жалоб…

Грызлобич вдруг расхохотался, и Джеймс, уже поставив ногу на первую ступеньку, обернулся. С видом победителя, раздражающий тип в шапокляке достал из-под пальто небольшой томик, на обложке которого было выведено: «Жалобная книга».

— Вот! Я вам принес! Теперь она у вас есть! И первая запись будет моей…

Лемюэль на это издал звук, похожий на гудок клаксона, который пытались заглушить подушкой.

Джеймс хмыкнул и пошагал наверх. Ему, конечно же, было любопытно поглядеть на то, как маска невозмутимости кузена треснет и рассыпется осколками, но у него было дело. Ради этого дела он и отпросился, улучив момент, пока аптекарь занят. Ради этого дела он и пришел в аптеку со своим чемоданом…

В коридоре второго этажа раздавался храп. Шел он из-за двери комнаты мадам Клопп и заполонил собой все кругом, словно теща аптекаря, сугубо из зловредности, храпела в большой медный рупор.

Джеймс обернулся и бросил взгляд в темноту лестницы. Снизу по-прежнему доносилась перебранка Лемюэля и Грызлобича…

«Что ж, им сейчас явно не до меня», — подумал Джеймс и, с тоской глянув на дверь кладовки (есть и правда хотелось), шмыгнул к двери комнаты Лемюэля.

«Только бы было незаперто!»

Повернув ручку, он открыл дверь — видимо, кузен не думал, что к нему кто-то может забраться, — и быстро вошел в комнату, огляделся…

Место это подходило Лемюэлю, как закладка книге. Книге про очень грустную, безысходную жизнь… Во всем здесь явственно ощущалась тоска: в обтянутых коричневым вельветом стенах, в которых проглядывали дыры, оставленные молью, в кровати, которая больше походила на больничную койку, в обветшалой обивке одинокого стула под цвет такого же обветшалого ковра, в пустом камине, на полке которого стояла лишь одна-единственная рамка — вместо фотокарточки в ней под стеклом хранились круглая белая пилюля и клочок бумаги с надписью: «Самая горькая пилюля в аптеке». Даже окно выглядело не как обычное окно, через которое в комнату проникает свет и из которого открывается какой-нибудь вид, а как неплохой вариант, чтобы из него выйти.

Угол рядом с кроватью был огорожен складной деревянной ширмой — за ней разместились небольшая медная ванна и шкафчик с полотенцами, коробками мыла и жестянками с зубным порошком; там же на стене висело мутное овальное зеркало.

Помимо прочего, в комнате были: гардероб, комод, бюро и то, что заинтересовало Джеймса особо — книжный шкаф, заставленный так называемыми «аптекарскими прописями», сборниками с описанием лекарств и перечнями ингредиентов для них.

Джеймс бросился к шкафу и пробежал взглядом по истертым замусоленным корешкам. На каждом стояло тиснение в виде фигурной буквы «Л». Номера томов отсутствовали, но порядок все же угадывался: книги были расставлены от самого старого к более новым — очевидно, их вели несколько поколений аптекарей.

— Ты должна быть где-то здесь… я знаю…

Вытащив наугад один из томов, Джеймс открыл его, пролистал: рецепты пилюль от мигрени, мазей от зуда и волдырей, различных сиропов…

Не то!

В другой «прописи» было то же самое: бесконечные рецепты лекарств, аккуратно выведенные кем-то из предков Лемюэля.

Захлопнув книгу, Джеймс поставил ее обратно.

«Нет, он бы не стал хранить это здесь. Слишком ценная книга, чтобы ставить ее вместе со всеми. Должен быть какой-то тайник…»

Джеймс еще раз осмотрел комнату — на этот раз более придирчивым взглядом — и взялся за поиски…

Прошло больше десяти минут, а никаких выдвижных панелей, потайных ящиков или поднимающихся сегментов пола Джеймс не обнаружил. Он выдвинул по очереди все книги в шкафу, попытался повернуть газовые рожки, изучил трубы, простучал заднюю стенку гардероба, заглянул в каждый угол, извозившись в саже, проверил каждый кирпичик в камине, даже под кровать забрался — и ничего.

Напрашивался вывод, что либо тайник слишком хорошо спрятан, либо его здесь вообще нет. Подумав, Джеймс сразу же отверг второй вариант: где-то же Лемюэль скрывал свою самую главную ценность и свою же главную тайну…

Неизученным оставалось только стоявшее у окна древнее бюро, которое выглядело так, будто принадлежало еще самому основателю рода Лемони: темное дерево, резьба в виде листьев плюща, ножки — звериные лапы и потемневшие от времени бронзовые ручки.

Джеймс подошел к бюро и опустил крышку-стол. С первого взгляда ничего примечательного внутри не было: письменные принадлежности, аккуратно расставленные баночки с чернилами, писчая бумага и стопка конвертов.

Переписка кузена Джеймса особо не интересовала — пришел он сюда не за ней, и все же любопытство взяло верх.

Взяв конверты, Джеймс начал их перебирать — все письма были адресованы, конечно же, Лемюэлю. В графе «отправитель» стояло: «Тремпл-Толл, ул. Грейсби, 18, Роджер М. Хоггарт».

Джеймс открыл один из конвертов и развернул письмо:

«Дорогой мистер Лемони!

Учитывая описанные вами наблюдения, я вынужден сделать неутешительный вывод: болезнь прогрессирует. Расщепление не просто продолжается, но усиливается. Как по мне, вы слишком беспечно относитесь к увеличению количества «посетителей». Это явный признак ухудшения, и, в отличие от вас, я не могу позволить себе отнестись к нему снисходительно.

Я вынужден увеличить назначенную мною ранее дозировку “Лития Керхена”. Если так пойдет и дальше, нам придется добавить к нему раствор “Гнаубевиш”. И все же, как ни прискорбно это признавать, я склоняюсь к тому, что мои методы лечения не работают. В случае если состояние продолжит ухудшаться, я настоятельно рекомендую вам всерьез рассмотреть то, что мы с вами обсуждали. Я имею в виду “Эрринхаус”. Хоть вы и говорили, что это исключено, я настаиваю, что вам смогут помочь только там.

Доктор Р.М. Хоггарт»

Джеймс нахмурился.

«Что?! “Эрринхаус”?! Да ведь это лечебница для умалишенных!»

Сперва, читая письмо, он решил, что речь идет о болезни миссис Лемони, но что-то ему подсказывало, что имелась в виду совсем не она. Может, еще одно письмо что-то прояснит?

Джеймс открыл очередной конверт и прочитал:

«Дорогой мистер Лемони!

Я получил ваше письмо, и оно меня всерьез обеспокоило. Вы отвергаете прописанное мною средство и подвергаете себя и свой разум экспериментам. Напомню вам, что, как доктор, я настоятельно не рекомендую использовать непроверенные лекарства собственного изобретения. Я с большим уважением отношусь к вашему неоспоримому таланту в создании лекарственных средств, но должен отметить, что это крайне опасно.

Вы утверждаете, будто при помощи вашего средства вам удалось подавить некоторые проявления болезни — такие как: чрезмерную подозрительность, агрессивность, напряженность и раздражительность. Но, к сожалению, это не так. Насколько я понял из нашей прошлой беседы, вы всего лишь научились их скрывать. Я давно наблюдаю за пациентами со схожими заболеваниями, и могу с уверенностью утверждать, что подобное притворство — а это оно и есть! — не способствует излечению, а лишь усугубляет протекание болезни.

При этом, хоть вы и писали, что предельно осторожны, строго придерживаетесь дозировки и ведете подробный учет наблюдений, я переживаю не столько об эффекте вашего лекарства, сколько о том, что в ваше лечение может вмешаться Хороший сын. Вы и сами знаете, как он опасен и что он пойдет на любые ухищрения, чтобы помешать вам. Прошу вас, будьте бдительны!

По эпилогу: если Хороший сын снова появится, тут же дайте мне знать!

Доктор Р.М. Хоггарт»

Все стало лишь запутаннее и непонятнее. Было очевидно, что речь идет о самом Лемюэле и о его какой-то болезни. Но что это за болезнь? И кто такой этот «Хороший сын»?

Джеймс вытащил из конверта еще одно письмо, и сам не заметил, как дрожат его руки.

«Дорогой мистер Лемони!

Меня обеспокоили ваши слова о том, что вы не намерены “полностью излечиться”. Вы утверждаете, будто от вашего состояния напрямую зависит успешность вашей работы, но я не понимаю, что это значит. Вы упоминали некую полезную и чрезвычайно важную для вашей работы “издержку” болезни. Прошу вас, напишите мне, что вы подразумевали.

Я переживаю за вас. У меня возникло подозрение, что вами манипулируют: все выглядит так, будто за нежеланием полностью излечиться стоит Хороший сын. Напоминаю вам, что он хитер и коварен. Ни в коем случае нельзя давать ему то, чего он хочет. Вы и сами знаете, что последствия этого будут ужасны и необратимы.

Доктор Р.М. Хоггарт»

Джеймс прочитал еще три письма. В каждом доктор выражал обеспокоенность, тут и там мелькало: «галлюцинации», «расщепленный разум», «бредовые наваждения», а также постоянно упоминался все тот же Хороший сын… О том, кто это, подробно сказано не было, и Джеймс понял лишь, что Хороший сын (какое странное прозвище!) — крайне отвратительный человек, который имеет некоторое влияние на Лемюэля, который всячески мешает Лемюэлю бороться с его болезнью, а еще — строит свои непонятные планы на аптеку. Доктор упомянул, что Хороший сын считает Лемюэля недостойным последователем дела Лемони и надеется прибрать аптеку к рукам. Напрашивался вывод, что это кто-то из его родственников. До сего момента Джеймс не знал, что в Габене живут и другие Лемони…