Владимир Торин – Осенняя почта (страница 6)

– Где? – Я поставила его на ноги.

– Не знаю. Она стучала.

Я вгляделась в его лицо:

– Ты тоже слышал?

Едва Ваня кивнул, звук повторился: тук-тук – быстрый, отрывистый, будто стучали чем-то острым.

Но главное, раздавался он не в прихожей, не из-за двери, он рождался здесь, в комнате, совсем рядом. Мы оба перевели взгляд на шкаф.

– Шкаф же пустой, да? – спросила я.

– Не знаю.

– Когда ты искал, он был пустой?

– Я не искал в шкафу.

Я даже не нашла что ответить. Видимо, на моем лице все было написано, потому что Ваня добавил:

– Он страшный. Я не хотел его открывать.

Я выдохнула:

– Шкаф страшный, а чердак – в самый раз.

– Откроешь?

– Ты ведь понимаешь, что мамы там нет?

– Есть! – Ванины глаза заблестели, а губы принялись растягиваться в беззвучном плаче.

– Вань, мама не стала бы прятаться все это время. И тем более не стала бы стучать, а просто открыла бы дверцу и вышла.

И точно в подтверждение моим словам опять раздалось: «Тук-тук».

– Открой! – Ванины губы дрожали. Он сжал маленькие кулаки – всегда так делал, когда был на пределе, но не хотел реветь.

– Ладно, сейчас сам увидишь.

Я медленно поднялась и пошла к шкафу. Открывать его совсем не хотелось. У этого стука должно быть какое-то простое объяснение, которого я не находила. Что бы там ни стучало, лучше бы мне не иметь с этим дела.

Я оглянулась на Ваню. Тот натянулся стрелой, кулаки по-прежнему сжаты, смотрит испытующе.

Повернулась к злосчастному шкафу, взялась за латунные ручки и дернула дверки на себя.

Из душной темноты мне в лицо метнулось что-то черное, царапнуло щеку. Я вскрикнула и закрылась руками. Отшатнувшись, зацепилась за провод удлинителя, и свет погас.

Когда мне удалось нащупать шнур и снова включить лампу, я первым делом увидела Ваню. Он, не мигая, смотрел куда-то в потолок. Там на люстре покачивалась галка и, слегка наклонив голову, наблюдала за нами ледяным голубоватым глазом.

Тогда я разозлилась. Бросилась к окну, сметая по дороге еще один стул, отдернула занавеску и, повернув нехитрую металлическую ручку, распахнула форточку.

– Убирайся! – Я указала галке на окно. – Убирайся!

Ваня, который все это время оловянным солдатиком стоял у дивана, кинулся к окну и вытянул руку вверх, тщетно стараясь дотянуться до форточки.

– Закрой!

Я глянула на брата:

– Эй, ты чего?!

– Закрой!

– Ваня, зачем? Пусть проваливает!

Тогда Ваня схватил меня за руку и стал тянуть.

– Закрой! Закрой! Закрой!

Губы его все так же растягивались, но слез не было. Я не выдержала: шагнула к окну и захлопнула форточку.

Ваня рухнул на колени и разрыдался.

Я опустилась на пол рядом с ним и едва разобрала его слова:

– Это из-за меня, да?

– Что из-за тебя?

– Из-за меня мама хочет улететь.

Я пыталась понять, о чем это он. А потом поняла – и посмотрела на галку. Та по-прежнему покачивалась на люстре и глядела вниз с насмешкой.

– Она устала, а я в прятки просил играть, – продолжал Ваня.

Я прижала его к себе.

– Тогда уж из-за меня.

В люльке закряхтел Федор.

Не дожидаясь, пока младенец перейдет на крик, я поцеловала Ваню в лоб и поднялась.

Достала из люльки Федю и пошла с ним на кухню, Ваня – за мной.

На этот раз я умудрилась приготовить смесь с Федей на руках. Пока он ел, глянула на стенные кухонные часы: стрелки, не прикрытые защитным колпаком, все в кучерявой пыли, смешанной с жиром, показывали девять.

– Вань, как мама всегда говорит: «Уже девять, Федору пора купаться»?

Ваня кивнул.

– Посмотришь за ним, пока я ванну наберу?

В комнате я, как и в первый раз, положила Федю поперек дивана, а Ваня сел перед ним на пол и вложил свои указательные пальцы в цепкие кулачки.

Откинув голову назад, Ваня посмотрел на галку под потолком:

– Смотри, мы тебе помогаем.

Я не выдержала:

– Вань, это ведь такая игра, да? Ты же понимаешь, что люди превращаются в птиц только в сказках?

Ваня опустил голову.

Я положила ладонь ему на макушку.

– Ладно, потом поговорим. – И вышла из комнаты.

Как ни старалась я сохранять привычный ход вещей, ничего привычного в нашей жизни уже не было, и никаких человеческих объяснений происходящему – тоже.

Я включила в ванной свет, отдернула занавеску. Звякнули кольца-крокодильчики. Я замерла.

В пустой и сухой ванне сидела мама. Голова чуть свесилась набок, глаза закрыты. Ванна была для нее как люлька – только холодная и жесткая. И мама тоже выглядела холодной и жесткой.

Конец ознакомительного фрагмента.