Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 97)
– А еще мне понадобится ваш граммофон.
– Вы очень странный человек, Кенгуриан Бёрджес, – сказала хозяйка гостиницы, и Бёрджес пожал плечами.
– Шакара, – выдал он. И правда, что тут еще скажешь…
***
Их было четверо.
Мертвецы лежали среди куч прибитого морем к островку мусора. Одеты были одинаково: пальто, шляпы-котелки, круглые защитные очки и шарфы.
– Проклятье. Я уже вообще ничего не понимаю, – пробормотал Бёрджес.
Когда он только обнаружил их, разбросанных у маяка, в его голове появилась мысль: «Костюмы, как у того чужака из “Старой Девы” – видимо, о них говорил Джоран Финлоу. Это те, кого посылал чужак. Те, кого убил Удильщик…»
Но когда он опустил скрывавший лицо одного из них шарф и снял с мертвеца защитные очки, удивлению его не было предела.
Это был не человек! Ему предстала деревянная кукла, лишенная каких бы то ни было черт: ни рта, ни носа – лишь грубо обточенная болванка с двумя большими пуговицами на месте глаз.
Нащупав дыру на затылке куклы, Бёрджес сунул в нее пальцы – в проломе ничего не было.
Остальные трое тоже оказались куклами. И чужак
Бёрджес слышал, что в Габене водятся живые куклы, но никогда с ними не сталкивался. Они были большой редкостью. Констебль Шпротт как-то рассказывал о раздражающей носатой кукле-карлике, которая считает себя настоящим человеком. По его словам, это было подлое и коварное существо, которое он не единожды пытался поймать и сжечь, но оно всякий раз ускользало…
Глядя на деревянного покойника (Бёрджес не до конца был уверен, что к кукле это слово применимо), его посетило смутное узнавание. Такой же костюм… Свистят пули… А вместо крови летят щепки…
«Дело о Черном Мотыльке? Нет, не может такого быть! Это никак не связано… И все же…»
Провыла штормовая тревога, и Бёрджес сбросил оцепенение. Сейчас не до того. Скоро сюда явятся Финлоу, а затем и Удильщик. Нужно поторапливаться…
Выбрав место для ловушки, он установил механизм, присоединил к нему сеть и предельно осторожно поставил в центре граммофон.
Отойдя на несколько шагов, Бёрджес швырнул в граммофон камень. Промазал. Второй брошенный камень ударился о рог граммофона, раздался щелчок, засвистела и сложилась сеть. Работает…
Довольный удавшимся экспериментом, Бёрджес, распутал сеть, вытащил граммофон и установил все заново.
На время оставив ловушку, он рассредоточил по периметру рыбацкие фонари. Надежно закрепив их так, чтобы они не шевелились, он размотал присоединенные к запальным кольцам концы бечевок.
Бёрджес не особо рассчитывал на эти фонари, но все же надеялся, что они сыграют хоть какую-то роль. Вдова Рэткоу говорила, что свет «люминатора» виден даже днем и в любую погоду, но она ничего не сказала о том, что он будет виден в свете других фонарей. Хотелось думать, что он потонет в общей яркости.
Ловушка была готова, оставалось ждать…
Бёрджес спрятался под нависающим на уровне второго этажа маяка эркером и, достав бинокль, затаился.
Маяк походил на обслюнявленную голодным псом кость, дождь хлестал так яростно, что казалось, он вот-вот пробьет крышу, гремели волны, бьющиеся о берег. Они порой вздымались и наваливались на соединяющий островок и «большую землю» мост.
Бёрджес мучился сомнениями: вдруг никто не придет? вдруг сестры Боунз услышали что-то не то или перепутали дни?..
Бинокль был практически бесполезен: кроме дождя, ничего особо не разглядишь и…
Бёрджес дернулся от неожиданности, увидев нечто черное, окутанное ливнем. Нечто приближалось, шагая по мосту.
«Финлоу!» – он разобрал знакомую раскачивающуюся походку и бутылку в руке.
Бёрджес взвел курок револьвера и крепко сжал в кулаке концы бечевок.
Тем временем Финлоу подошел ко входу в маяк, открыл дверь ключом и скрылся за ней.
Все стихло…
Ожидание продолжилось, но теперь Бёрджес был весь как на иголках: «Когда же? Когда же прибудут остальные?!»
Он не замечал холода, не обращал внимания на промокшие ноги, на капающую с полей котелка воду. Его руки так сильно дрожали от нетерпения, что в какой-то момент он случайно едва не пальнул из револьвера. Убрав палец со спускового крючка, Бёрджес заскрипел зубами: вот это был бы номер.
В дожде внезапно загорелись огни. И они все приближались. Вот они уже на мосту, вот уже ползут к островку…
– Начинается! – воскликнул Бёрджес и, одернув себя, мысленно добавил: «Начинается… Они здесь!»
На островок выкатил небольшой вагончик. Подъехав к двери, он встал. Затем открылась дверь в борту, и под дождь вышли трое…
Впереди шагал, видимо, Уолтер Финлоу, а за ним следовали какие-то… мальчишки? Неужели один из них тот, о ком говорил чужак в пабе?
Как следует разглядеть пассажиров вагона Бёрджес не успел – все трое прибывших на остров исчезли за дверью маяка.
С этого мгновения тревога и нетерпение начали заполнять Бёрджеса, как черная вода на глубине тонущую субмарину.
Какое-то время ничего не происходило, а затем где-то наверху зажегся свет.
Бёрджес выглянул из-за эркера и задрал голову. Фонарь! Кто-то вывесил на ограждении галереи фонарь!
«Это знак, – понял он. – Финлоу подает Удильщику сигнал. Вот теперь и правда начинается…»
Достав из кармана пальто очки с закрашенными черной краской стеклами, Бёрджес надел их. В голове как нельзя некстати появились строки из песни:
Сердце заколотилось в груди. На лбу проступил пот – как будто и так мало сырости!
Бёрджес перетаптывался с ноги на ногу, выглядывал из своего укрытия, озирался по сторонам, но ничего не происходило, и море по-прежнему было темным.
«Где ты?! Чего ждешь?!»
И тут он увидел огонек вдалеке.
– Удильщик!
Спохватившись, Бёрджес вдавил очки в переносицу. Чернота за ними казалась абсолютной. Огонек исчез. Это значило, что Удильщик погасил фонарь? Или очки все же сделали свое дело?
Ответ вскоре появился. Бёрджес ошибся в обоих вариантах. Даже сквозь черные стекла очков он увидел едва теплящуюся, бледную искорку.
«Не смотреть!» – мысленно заорал Бёрджес.
Он отвернулся и крепко сжал револьвер. Пусть явится, пусть ступит на землю – а до этого нельзя – ни в коем случае нельзя смотреть на фонарь!
Положив на трухлявую бочку комок бечевок, Бёрджес спрятал револьвер и бросился к своей ловушке. Время пришло!
Добравшись до граммофона, он отодвинул в сторону стопорный рычажок – пластинка закрутилась. Затем Бёрджес опустил на нее иглу.
Из рога раздался голос Марисолт:
Угроза подействовала, и из рога граммофона зазвучал настолько отчаянный и душераздирающий плач, что на миг даже Бёрджес, все это подстроивший и слышавший его прежде, испугался и пожалел девочку.
Аккуратно поставив граммофон на механизм схлопывания, Бёрджес отжал защелку и быстро убрал руки. После чего замаскировав ловушку досками и гнилыми ящиками, он ринулся обратно в свое укрытие. Достал револьвер и, взяв в руку ком бечевок, застыл.
Почти в тот же момент раздались голоса, и дверь маяка распахнулась.
Под дождь выбежали оба Финлоу. За ними несся один из мальчишек. Вскоре показался и другой.
Бёрджес не сдержался и повернул голову к берегу. Искра была яркой. Он разобрал очертания фигуры, стоявшей у лодки, и поспешно отвернулся.
«Кажется, он не успел меня загипнотить… Не смотреть. Он подойдет к граммофону и попадется в сеть, а уж потом…»
Счет пошел на секунды. Что-то кричал один из Финлоу, в шуме дождя раздался детский голос. Кто-то куда-то бежал…
Проклятые очки! Ничего не видно!