Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 94)
Бёрджес почесал подбородок.
– А это не так?
– Разумеется, нет. Чудо – это всего лишь то, что выбивается из естественного хода вещей, – небывалое, невероятное, поразительное. В равной степени оно может быть как прекрасным, так и ужасающим. Настоящие чудеса и без того большая редкость, но так вышло, что
В понимании Бёрджеса, все это иначе, как безумием, было и не назвать, но он не стал возражать. Регина продолжала:
– Представление изменило свою суть – на него больше не продавали билеты, а афиши не приглашали – они стали уведомлением:
– Значит, все это было просто ради… шоу? Представления? Но ведь было еще кое-что. Ограбления и убийства…
Регина вздохнула.
– Изучение чудес – опыты и исследования – дорогое предприятие. Оно требует денег. А что касается другого… Феннимор никогда не убивал тех, кто не хотел убить его. Бывало, что кто-то становился случайной жертвой чудес, но о них я узнала уже после.
– Вы говорили о чудесах, которые стали оружием. «Люминатор» из их числа?
– Можно и так сказать. Этот фонарь обладает уникальными свойствами – его свет видно за много миль, в любую погоду и даже днем, но главная его особенность – это то, что он может приманивать людей, как мотыльков. Если человек увидел его, он теряет силы к сопротивлению и впадает в некое состояние, схожее с гипнотическим. Феннимор использовал «люминатор», чтобы собирать зрителей, когда показывал очередное чудо.
– От его света можно защититься? – Бёрджес глянул на старую фотографию. – Очки с черными стеклами помогают?
– На какое-то время. Феннимор изобрел специальную краску для очков, которая позволяла сохранять трезвость рассудка. Но если просто зачернить стекла, защитный эффект будет скоротечным. Впрочем, этого хватило. Полиция использовала черные очки во время штурма.
– Как Лоусо… кхм… в смысле, полицейским удалось убить вашего мужа?
Регина Рэткоу пристально на него поглядела. Ее веки тронула едва заметная дрожь.
– Они его не убили. Он сделал это сам. Когда маяк был взят штурмом, а Феннимора загнали в угол, он попытался применить одно из тех чудес, которые были не до конца изучены. Я своими глазами видела, как он распался в пыль, у меня в ушах до сих пор звучит его крик… Этот ужасный крик…
– А вы? Почему полиция вас не схватила?
– Я не знаю, почему, но тот человек… сержант, который руководил штурмом, пожалел меня. Он сказал подчиненным, что я жертва злодея Мраккса, что злодей Мраккс похитил меня и подчинил своей воле. Так об этом в газетах и написали:
Бёрджес ожидал, что Регина Рэткоу вот-вот расплачется, но она поднялась из-за стола и принялась вытаскивать из стоящей в углу корзины брюкву. Когда он спросил, что она делает, вдова ответила, что хочет приготовить место для Мистера Пылинки.
– В газетах писали, что злодей и шестеро гомункулусов мертвы, – сказал Бёрджес. – А помощник вашего супруга, Финлоу?
– Его не было в городе, – ответила Регина. – Незадолго до нападения на маяк, Феннимор отослал Гарольда в Рабберот. До него дошли слухи, что там появилось новое чудо. Что-то, связанное с изумрудами. Когда Гарольд вернулся, все уже было кончено. Пришел адвокат мистер Пенгроув (он был поверенным Феннимора) и принес завещание. Гарольд получил в наследство маяк, а я – этот дом и горечь утраты…
– Гарольд Финлоу мог получить в наследство «люминатор» и что-то из других… гм… технологий вашего мужа?
– Не думаю…
«А я думаю». – Бёрджеса не оставляла уверенность, что он наконец наступил на хвост тому, кого искал…
Он провел в доме вдовы еще около часа. Расспрашивал ее о Финлоу и о Няне. Ничего существенного она не добавила, а о Няне вдова злодея так и вовсе никогда не слыхала.
Пообещав, что заглянет завтра – проверить, как обустроился Мистер Пылинка, Бёрджес поблагодарил вдову за ужин и направился к выходу. Она пошла его проводить.
В дверях Регина Рэткоу остановила Бёрджеса:
– Я знаю, что вы скоро уедете, мистер Бёрджес, – с печалью сказала она. – Когда завершите на берегу свои дела, вы вернетесь в Тремпл-Толл к сестре. Мне была приятна ваша компания, благодаря вам я почувствовала себя не так одиноко.
– Вы не должны…
– Нет-нет, я не буду делать того, о чем вы подумали. Если я уйду, кто позаботится о Мистере Пылинке? Но я могу?..
– Что?
– Я могу хотя бы изредка писать вам? Двадцать лет никто не был ко мне добр, местные сторонятся меня, да и мне не о чем с ними говорить. Вы позволите мне написать вам письмо? Я не рассчитываю, что вы ответите, но…
– Я отвечу, мадам, – сказал Бёрджес.
Когда он вышел за порог и пошагал по причалу в сторону берега, она еще какое-то время провожала его взглядом.
Мистер Пылинка потерся о ее ноги и мяукнул.
– Только не говори, что ты снова проголодался!
Регина Рэткоу взяла его на руки и закрыла дверь.
Взгляд ее упал на собственное отражение в зеркале. На миг оно изменилось. Ее лицо вытянулось, стало совершенно белым и утратило следы человечности. Длинный острый нос, похожий на клюв, нависал над изломанной прорезью рта. Полностью черные глаза казались двумя дырами, а в волосах появились черные перья.
– Да уж, – проворчала Регина Рэткоу, поправив прическу. – Настоящее чудо…
***
Ночь слежки за Джораном Финлоу ничего не дала.
Из паба он вышел где-то за час до рассвета. Влив в себя едва ли не половину имевшихся в «Старой Деве» запасов, Финлоу заказал еще одну бутылку (на дорожку) и отправился на берег. Бёрджес пошагал следом.
Еще около получаса моряк стоял у самого среза воды, позволяя пыли накатывать на ноги, глядел на море и время от времени прикладывался к бутылке. Наконец та опустела, он зашвырнул ее подальше в воду, но ко дну она не пошла и увязла в пушистом сером ковре.
Пошатываясь и что-то бубня себе под нос, Финлоу взошел на причал и, привычно обойдя проломы в настиле, добрался до своего суденышка, но на трап и не подумал ступать. Вместо этого он встал на привязанный к швартовочной тумбе канат и ловко – всего в пять быстрых шагов – прошел по нему, затем спрыгнул на палубу и скрылся в рубке, где у него был устроен гамак.
Бёрджес знал, что трапом хозяин буксира не пользуется, потому что тот подпилен – так Финлоу пытался оградить себя от незваных гостей.
В любом случае все незваные гости, видимо, прямо сейчас отсыпались, и моряк присоединился к ним в стране снов.
Ну а Бёрджес остался ждать на причале – вдруг все это уловка, и Удильщик притворяется, усыпляет бдительность… Сырость и холод моря пронизывали до костей, и вскоре он поймал себя на том, что превратился в один сплошной насморк.
Бёрджес перетаптывался у высоченных, с его рост, бухт канатов, отворачивался от порой накатывающих порывов ветра и клял всех заговорщиков, которые умудряются взять выходной именно тогда, когда их пытаются схватить на горячем.
«Горячее… – думал Бёрджес и даже в мыслях стучал зубами. – Сейчас бы чего-нибудь горячего…»
Время шло, а он все стоял на посту, пока вдалеке не выглянуло что-то мерзкое, холодное и бледное, что пыталось прикинуться солнцем.
Бёрджес с тоской глядел на то, как море постепенно окрашивается пурпурным, потом лиловым, потом синим, а следом уже и привычным грязно-серым. Ветер начал откровенно огрызаться, хотя с ним никто и не спорил, и в какой-то момент один из его особенно злобных порывов согнал Бёрджеса с причала.
Вдалеке, на краю Кварталов, что-то загудело, из многочисленных дымоходов скособоченного серого здания повалил дым, и проложенная от этого здания прямо к морю большая ржавая труба задрожала. Запустили «Прачечную Ненни».
В некотором отдалении на берегу появились фигурки удильщиков с баграми, ковыряющихся в кучах мусора. По сухой, покрытой трещинами земле взморья бегала собачонка местного башмачника, гоняясь за чайками.
Бёрджес шел в гостиницу, шморгая носом и широко зевая. Все его мысли сейчас были лишь об одном: согреться и забраться под одеяло.