Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 92)
– И хорошо, что пропустила, – заметила Грета. – Тебя там только не хватало…
Бёрджес одним глотком допил все, что оставалось в кружке, и стукнул ею об стол. Где-то в глубине колышущегося сознания задрейфовала мысль о том, что он ведь не просто так пришел в этот паб.
– Я тут ищу кое-кого, дамы, – сказал он чуть слышно, быстро оглядевшись кругом. – Финлоу, знаете его?
– Как не знать! – воскликнула Джил.
– Тише, – процедила Грета. – Ты не слышишь: мистер Бёрджес понизил голос? Хочешь, чтобы в Гамлине услышали, кого он ищет? Мы знаем Финлоу, мистер Бёрджес. А какой из Финлоу вам нужен?
– Оба.
– Битая ракушка Джоран Финлоу заглядывает каждый вечер, – сказала Джил. – Хмурый бурдюк. У него птичник набекрень. Он того… не в своем уме.
– И в чем это выражается?
– Да болтает сам с собой. Хохочет иногда невпопад. Чаевые не оставляет.
– Вы странностей за ним не замечали?
– Говорю же: чаевых не оставляет.
– А брат его?
– Редко заходит – у него вагончик, на нем он и прикатывает. Шмуглерством промышляет. А зачем они вам?
Бёрджес был уже достаточно пьян, чтобы вспомнить о конспирации. Он поманил к себе пальцем сестер и, когда те наклонились, прошептал:
– Думаю, один из них – это Удильщик.
Джил округлила глаза.
– Шакара! Уди…
Грета успела зажать ей рот ладонью.
– Тише, дуреха! Ну что ты так вопишь!
Хмуро глядя на них, Бёрджес спросил:
– Это может остаться в тайне?
Сестры закивали.
– Мы как утопленники, – заверила его Джил. – Так вы, мистер Бёрджес, хотите его поймать?
– Сперва мне нужно за ним проследить. Хочу удостовериться, что он тот, кто я думаю.
Сестры Боунз закивали.
– Мы вам поможем, мистер Бёрджес, – сказала Грета. – Поглядим-послушаем.
– Да поможем вывести дрянного Удильщичка на чистую воду. А вы приходите ближе к ночи.
Бёрджес вспомнил о своем обещании.
– У меня дела в восемь вечера. Думаю, приду к десяти. А пока… Я вернусь в гостиницу и… Что-то эль бахнул в голову. – Он поднялся со стула, повернулся кругом. – Только бы дверь найти…
– Да вон же она! – рассмеялась Грета.
– Дамы, – кивнул им Бёрджес.
– Мистер Бёрджес, вы усы забыли! – воскликнула Джил.
– Что?! Где?! – Бёрджес встрепенулся и испуганно принялся нашаривать под носом усы. Они, к счастью, были на месте.
Сестры Боунз расхохотались. А Бёрджес, пошатываясь, направился к выходу из паба.
«Теряю хватку, – подумал он. – Пора завязывать пить все, что наливают во Фли. А то так я и правда потеряю усы, а с ними и голову…»
***
Удильщик был не только опасным, но и хитрым.
Из двух братьев Финлоу на роль местной городской легенды Кенгуриан Бёрджес выбрал Джорана. Он справедливо рассудил, что раз Уолтер большую часть времени проводит в Саквояжне, то ему было бы чрезвычайно трудно всякий раз являться на зов очередного плачущего ребенка.
Бёрджес много думал об этом. Так много, что у него уже раскалывалась голова. Даже если поверить, что Удильщик приходит и наказывает родителей, которые колотят своих детей, он не понимал, как он это проворачивает. У него что, невероятный слух? Да и как он различает среди всеобщего скулежа, нытья, хныканья и плача
Все это в голове никак не укладывалось.
Бёрджес, как он и сказал Адмиралу, склонялся к тому, что имеет дело с обычным человеком и что все это просто байки жителей взморья. Может, сами дети и распустили слух о том, что грозный Удильщик наказывает злых родителей. А что, дети коварные – они на такое способны, а местные – народ доверчивый и суеверный.
К тому же Бёрджес знал, как подобные, с позволения сказать, легенды обретают жизнь. Вспомнить только байку про Разумный Чемодан, которая ходит на вокзале.
И паровозники, и перронщики, и чистильщики обуви, и даже хозяйка привокзального кафе, как и мадам Громбилль из бюро потерянных вещей, искренне считают, что в зале ожидания и на платформах можно встретить разгуливающий сам по себе чемодан. Чемодан этот, мол, появляется вдруг и из ниоткуда, а потом перемещается от скамейкам и к часам, от одного перрона к другому. Все ломают голову, что он задумал, и никому невдомек, что чемоданы, которые всякий раз называют тем самым Чемоданом, – разные. А все началось с того, что однажды один носильщик просто переставил чей-то багаж и забыл о нем, а потом кто-то всего лишь убрал его с прохода, чтобы не мешался под ногами…
Видимо, здесь имело место нечто похожее: Удильщик с какой-то своей целью похищал людей, а те оказывались при этом еще и плохими родителями. Так простое совпадение стало характерной чертой этого якобы мстительного духа.
Между тем, как Бёрджес ни вглядывался в моряка Финлоу, который сидел в глубине паба в одиночестве и поглощал эль кружку за кружкой, он не видел в нем ничего, что выдало бы какую-то его особенную сердобольность по отношению к детям. Если этот тип как-то и был связан с детьми, то лишь тем, что прогонял их со своего буксира, когда мелкие безобразники пробирались туда, в попытках стащить рыбешку-другую. Бёрджес своими глазами видел парочку подобных сцен за то время, что следил за моряком.
Между тем и на жуткого Удильщика он не смахивал. Скорее – на побитого штормами и горячительными напитками типа, прозябающего без какой-либо цели и смысла в жизни. В общем-то, он смахивал на большинство тех, кто проводил вечера в пабе «Старая Дева».
Бёрджес не обманывался: будучи вокзальным констеблем, он знал, что шушерники чаще всего прикидываются обывателями или, как говорил Бэнкс, «прячут липкие пальцы под перчатками». Дождавшись, когда Финлоу «отчалит» в паб, он проник на его буксир и обыскал посудину сверху-донизу. Ни костюма, ни маски, ни фонаря-«люминатора» он там не нашел. Это, конечно, ничего не значило – Финлоу мог спрятать все это где угодно на берегу.
К слову, о его приспособлениях…
…Прежде, чем начать слежку за Финлоу, в восемь часов вечера Бёрджес, как и обещал, отправился к вдове Рэткоу.
Еще только ступив на выщербленные доски настила, он уже почувствовал, что что-то не так, и ускорил шаг. Серый дом, стоящий на самом краю причала и напоминающий комок, свалявшийся из окружающей его пыли, выглядел еще более тоскливо, чем утром.
Тук… тук… пришвартованная у ведущей к воде лесенки лодка порой стучит об отбойник.
Кхр… кхр-р… со всех сторон что-то скрипит.
Еще и этот не стихающий шелест, похожий на шепот…
«И как здесь можно жить? – подумал Бёрджес, махнув рукой перед лицом в безуспешной попытке отогнать висящие в воздухе темно-серые хлопья. – Я бы тоже в этом доме сошел с ума…»
Пыль оседала на лице, лезла в глаза, от нее свербело в носу и першило в горле.
«Нет уж, лучше жить подальше отсюда. Страшно представить, что здесь творится, когда на море бушует шторм…»
Дверь была приоткрыта и, Бёрджес с тяжелым сердцем, преисполненным мрачного предчувствия, толкнул ее и вошел в дом.
В первый миг ему показалось, что в углу темной прихожей кто-то стоит, но на поверку «таинственная фигура» оказалась всего лишь пальто на вешалке.
– Мадам Рэткоу?! – позвал он. – Это мистер Бёрджес! Дверь была открыта…
Бёрджес вошел в гостиную.
Мадам, к его облегчению, все еще была жива, хотя и, очевидно, не ожидала его увидеть. Она сидела у большого окна в кресле. Окно было распахнуто настежь, ковер, мебель, и сама Регина Рэткоу кутались в пыль – кажется, она давно так сидела, учитывая, сколько пыли успело нанести…
Повернув голову, мадам округлила глаза, и на ее губах появилась тень улыбки.