Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 26)
Пройдя мимо Винки, он подошел к своему гамаку и, откинув в сторону одеяло, сунул руку под наволочку. Ложиться спать Сэмми явно не собирался.
Винки не мигая смотрел ему в спину. Друг почувствовал взгляд и резко обернулся.
– Чего уставился?
– А что ты делаешь?
– Сказал же, не лезь, – грубо ответил Сэмми и спрятал что-то в карман. По характерному шуршанию Винки понял, что это бумажка, на которой Сэмми что-то записывал накануне.
Ничего не говоря, газетчик направился обратно, к выходу из подвала.
– Ты куда?
– У меня дела. Газетные. Мистер Трилби велел мне…
– Ты врешь! – воскликнул Винки.
– А хоть бы и так. У меня важные дела – тебя они не касаются.
– Сэмми, я… Не понимаю…
Сэмми на миг замер на пороге, а затем покинул подвал. Стукнула, захлопнувшись, дверь.
– Ну нет, – прошептал Винки, – я все узнаю…
Быстро выбравшись из постели, он натянул башмаки, схватил кепку и ринулся вдогонку за Сэмми…
…Винки не особо любил театр. Точнее, думал, что не любит, поскольку в настоящем театре ни разу не был. Но он видел представления уличных кукольников, и, в отличие от прочих детей, с восторгом взиравших на действо, разворачивающееся в сценическом чемодане, оно его скорее раздражало.
Особенно после пьески «Гадкий Левша», где злобные марионетки, которые демонстрировались хорошими и добрыми, шпыняли своего кукольного собрата за то, что тот был левшой, – они толкали его, лупили, а потом и вовсе прибили и похоронили на свалке сломанных игрушек. После чего устроили веселый праздник. В этом несчастном Винки видел себя и ему вдруг подумалось, что, когда он умрет, у всех кругом тоже будет праздник.
То, что он увидел, следя за Сэмми, очень походило на театр. Театр теней.
Преодолев станцию кебов, газетчик зашел в переулок и в какой-то момент остановился у глухой кирпичной стены. Опасаясь приближаться, Винки замер в некотором отдалении. Самого Сэмми он не видел – лишь подсвеченную фонарем тень на стене. Друг кого-то ждал. И вдруг раздался скрип.
«Колёса! – понял Винки. – Я уже слышал этот скрип…»
К тени Сэмми приблизилась высокая стройная тень с темным сгустком в основании – по очертаниям Винки понял, что принадлежит она женщине, и женщина эта катила перед собой детскую коляску.
– Ты принес, дорогой? – спросила незнакомка.
Тень Сэмми ей что-то протянула.
– Я записал, мэм, как вы и просили: здесь указаны все флики, которые меня обижали.
– Ну же, юный джентльмен, – с легким укором сказала женщина, – это очень грубое слово. Тебе не стоит его произносить. Называй их «констеблями».
– Да, мэм. А вы принесли то, что обещали? Мои десять фунтов…
– Разумеется, но сперва у меня для тебя будет еще одно задание, дорогой. Подойди ближе, я расскажу тебе все.
Маленькая тень придвинулась к тени женщины с коляской, а затем…
Винки от ужаса зажал себе рот ладонью. Из большой тени-коляски вырвались другие – длинные, извивающиеся, как черви. Черные щупальца набросились на Сэмми, обхватили его. Он даже не успел вскрикнуть.
Кошмарный теневой клубок на стене шевелился – узел, в который был заключен маленький газетчик, задергался. А тень женщины казалась совершенно неподвижной – она просто ждала, когда тварь, выбравшаяся из коляски, дожрет бедного Сэмми!
Услышав стон друга, Винки отмер и сделал шаг к тому месту, где на его глазах происходил весь этот кошмар.
– Кто здесь?! – спросила женщина, пара теневых щупалец оторвалась от клубка и взмыла вверх, до самого карниза.
Винки развернулся и бросился прочь из переулка. Он мчался, не решаясь обернуться. Сердце билось где-то в горле, мысли смешались. Его гнал вперед такой страх, какого за всю жизнь он еще не испытывал.
Оказавшись на станции, Винки слетел вниз по ступеням и нырнул в подвал.
Лампа все еще горела. Но огонек уже почти скрылся в «воротничке» керосинки, запасные детали кебов почернели, их тени выросли, и впервые место, которое Винки называл домом, показалось ему темным и стылым, как могила.
Винки бросился в угол, спрятался за стоявшими там багажными кофрами и будто врос в холодную каменную стену. Отчаяние рвалось наружу криком, но горло так свело, что он не издал ни звука.
«Сэмми! Оно сожрало Сэмми! Чудовище из коляски! Оно меня почуяло… И придет за мной! Оно и меня…»
До Винки донесся звук шагов на лестнице.
«…Сожрет!»
Кто-то приближался.
Затаив дыхание, Винки слушал. Шаг за шагом… Все ближе и ближе…
А затем в дверном проеме кто-то появился и встал, поворачивая голову из стороны в сторону, высматривая свою жертву.
Винки забыл, как дышать. Он так крепко вцепился в уголок кофра, что заболели пальцы.
И тут тот, кто стоял на пороге, увидел его! Покачнувшись, он сдвинулся с места и…
Винки не поверил своим глазам. Сэмми! Это Сэмми! Он был жив!
Но ему все равно требовалось убедиться.
– С-С-Сэмми… Это ты? – сбивчиво спросил он.
– Кто же еще? – последовал ответ.
Газетчик подошел, и Винки охватило оцепенение – не в силах ни пошевелиться, ни хотя бы просто моргнуть, он расширенными от ужаса глазами глядел на друга.
– Что ты там делаешь? – как ни в чем не бывало поинтересовался Сэмми. – Мышь погнал?
– Д-да… мышь.
Сэмми наклонился к нему, перегнувшись через кофр.
– Ну и где она, твоя мышь?
Свет лампы упал на лицо Сэмми. Оно было совершенно обычным, в нем ровным счетом ничего не изменилось, но… из левой ноздри газетчика как будто что-то выбиралось… Щупальце!
– Ты что, язык проглотил? – с улыбкой спросил Сэмми, и Винки понял, что никакое это не щупальце – из носа друга текла тонкая струйка черной крови.
Часть I. Глава 5. Зубы, воздушный шарик и кое-что о мухах.
– Винки… Ви-инки… Винки!
Винки дернулся и огляделся. Он сперва даже не понял, где находится.
Чемоданная площадь, окутанная утренним вокзальным чадом. Дверь с окошком бакалейной лавки миссис Норвик, к которой ведут пять ступеней. Бочка. Он на посту. И на него с подозрением глядит Лис.
– Что? – спросил Винки.
– Ты меня вообще слушаешь?
– Да.
– А кажется, что ты спишь. Погляди на себя: сущий лунатик!
Винки пониже опустил кепку, почти скрыв лицо.
– Просто плохо спал, – солгал он.