Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 126)

…У городской падали много имен. У этой конкретной их было два: то, под которым ее все знали, и то, на которое всем было плевать.

За свою службу констеблем Хмырр Хоппер перепробовал на зуб все виды городской падали: были среди них типы, которые пытались хоть как-то скрывать гнилое нутро, были те, с кем не зазорно постоять рядом, но среди всех был один-единственный, кто одним своим видом вызывал несварение, чесотку и внезапное желание спрыгнуть с перрона под поезд.

От общения с этим, с позволения сказать, человеком хотелось помыться с ног до головы, прополоскать рот и как следует прокипятить глаза, уши и нос. И дело даже не столько в его не особо презентабельной наружности или никогда не снимаемом костюме. Грязными, липкими и наиболее отвратительными были его манеры. Таким подобострастным голоском мог бы говорить таракан в тени от нависающего над ним башмака, прижатые к телу руки с оттопыренными в стороны локтями и извечно шевелящимися пальцами будто всегда были готовы царапаться, шерудить чем-то и хватать, а взгляд… Ох, этот взгляд! Заискивающий, но с потаенным дном, он напоминал нечто мерзкое, выглядывающее из-под ковра. И все это было притворным.

С первого взгляда становилось понятно, с кем имеешь дело, но Шнырр Шнорринг все равно притворялся не таким уж и плохим, чтобы в очередной раз впоследствии доказать, что он хуже, чем о нем думали.

Этот тип был способен на что угодно: расплакаться, прикинуться мертвым, намочить штаны, вызвать у себя приступ рвоты – если это нужно для каких-то его дел. От него за квартал воняло даже не канавой, в которой он проводил немало времени, а подлостью.

Лично с этой подлостью констебль Хоппер столкнулся не так давно, когда мерзавец бросил их с Бэнксом и сбежал, оставив своих благодетелей на растерзание злобным зубастым мальчишкам. Впрочем, чего еще было ждать от подобной душонки.

Шнырр Шнорринг морщился, когда его называли «сверчком» и свою должность сам гордо именовал «торговец слухами», хотя на деле был простым доносчиком. Доносчики, как считал Хоппер, – это особый тип людей. Мелочные, мстительные, прогнившие, продажные и, что важнее, – дешевые. Не зря в Саквояжне когда-то ходила поговорка, что самый дешевый товар – душа доносчика. Что касается души Шнырра Шнорринга, то она была многократно заложена у процентщика, потом украдена своим обладателем, чтобы еще раз ее заложить любому, кто предложит хоть сколько-то.

– Давно не виделись, Шнырр, – сказал констебль Хоппер, не сводя ледяного взгляда с этого типа.

– Ой-йой, кака-а-ая встреча! Мистер Хоппер, это же вы? Мои глаза меня не обманывают?

– Следишь за мной, мерзость?

– Ой, что вы, что вы, сэр! Да я просто прогуливался по Хмурой аллее. Наша встреча – это чудеснейшее наиприятнейшее совпаденьице. А зачем вам револьверчик? Это же я, ваш старый добрый друг.

– Мы не друзья, – проскрежетал констебль.

Шнырр бросил пару быстрых взглядов по сторонам.

– А где мистер Бэнкс?

Хоппер побелел.

– Ты и сам знаешь, где он, Шнырр!

Шнырр Шнорринг недоуменно округлил глаза.

– А вы что, злитесь на меня, сэр? Я ведь ничего не сделал. Может, вам раздобыть чего-нибудь на ужин? А то я знаю, что у вас настроеньице ухудшается, когда вы…

– Стоять на месте! – рявкнул Хоппер. – Ты спрашиваешь, злюсь ли я, крыса подвальная? Забыл нашу последнюю встречу? А я вот помню, как ты бросил нас с Бэнксом в Угольном проходе.

Шнырр не растерялся – у него и так не было никакого имущества, чтобы терять еще и себя:

– Так я это… Просто вспомнил о срочных делах. Мне же матушку больную нужно было навестить, вот я и…

Хоппер в ярости шумно выпустил воздух из ноздрей. Палец на спусковом крючке шевельнулся. Шнырр застыл.

– Не стоит, мистер Хоппер, – прозвучало за спиной констебля, и к ним подошел доктор Доу.

Шнырр будто забыл, что находится в одном мгновении от того, чтобы быть застреленным, и осклабился.

– Вы же ушли, – прошептал он, чем подтвердил, что не просто так здесь прогуливался.

– Зачем следил за нами, Шнырр? – процедил Хоппер. – Говори, или, клянусь своим шлемом, твоим последним ужином будет пуля.

Шнырр отчаянно потер руки в перчатках-митенках.

– Да я… Это…

– Говори!

– Я пронюхал, что вы вернулись, сэр, и хотел разузнать, как у вас дела. Думал предложить свою бесценную помощь. Я просто хотел быть полезным, вы же меня знаете… – Судя по лицу констебля, он не поверил ни единому слову, и Шнырр решил, что лучше сказать правду. – Без вас с мистером Бэнксом тут совсем туго стало. К прочим фли… эм-м… господам констеблям не подступиться, всю неделю голодал да побирался – никому мои слухи стали не нужны. Мистер Бэнкс в лечебнице и нескоро еще на пост явится. Боялся я, что вас сожрали… ну, эти… Вы бы знали, как я обрадовался, когда вас увидел. Думал сперва к вам постучаться, но вспомнил, что вы велели не соваться к вам домой. А потом никак не мог момент подгадать, ну и боялся подступиться – вы же в обиде. Ну, и я…

– Боялся подступиться, значит?

Доктор кашлянул.

– Мистер Хоппер, уберите оружие. Думаю, мистер Шнорринг не лжет, к тому же нам сейчас не нужен шум.

Констебль нехотя спрятал револьвер, и доктор продолжил, обращаясь к Шнырру:

– Нас не представили. Натаниэль Френсис Доу, но вы и так знаете, кто я.

– Да, добрый доктор из переулка Трокар. Мы с вашим племянничком – лучшие друзья, сэр.

На лице доктора нельзя было прочитать ни одной эмоции.

– Он рассказал, – ответил Натаниэль Доу. – Я хотел бы поблагодарить вас за оказанную ему помощь, мистер Шнорринг. Вы были очень полезны.

Шнырр разулыбался, демонстрируя гнилые зубы.

– О да, я очень полезный…

– Доктор, – перебил его Хоппер, – время уходит. Сейчас не до любезностей.

– Вы правы.

– Что будем с ним делать? Он сейчас нам, как кость в горле.

– Мистер Шнорринг, вы не против, если мы отойдем на минуту?

Сбитый с толку от столь вежливого отношения к своей персоне, Шнырр кивнул, и доктор с констеблем, который пригрозил напоследок: «Только дернись – и получишь пулю», отошли на несколько шагов.

– Зря вы меня остановили, доктор. Эта мразь заслуживает быть застреленной, – понизив голос, сказал Хоппер.

– Не сомневаюсь, но я против убийств кого бы то ни было в темных переулках. К тому же хочу вам напомнить, что вы констебль.

– Да-да, – утомленно проговорил Хоппер. – Но что нам делать? Этот тип нарушил все наши планы.

Доктор на миг задумался и покачал головой:

– Быть может, все ровно наоборот, и мистер Шнорринг окажется полезен.

– Вы спятили? Хотите его привлечь?

– У нас нет выбора. Мы не можем его сейчас отпустить: он не должен расхаживать поблизости и вынюхивать, пока мы не завершим наше дело. Вы это понимаете?

– Понимаю, – вынужденно признал Хоппер. – Но ему нельзя доверять – при первом же щелчке пальцев эта мразь сдаст нас или как-нибудь подставит.

Доктор выразительно на него поглядел.

– Уверяю вас, этого не произойдет. У меня есть один довод, который убедит мистера Шнорринга на время сохранить свою хрупкую… гм… лояльность.

При этих словах в глазах доктора появился угрожающий блеск, и Хоппер вздрогнул. Но спорить не стал – как он и сказал, время уходило.

– Что ж, как знаете, доктор. Но я вас предупредил. Надеюсь, мне выдастся возможность сказать вам «Я же говорил» прежде, чем нас повесят в Хайд…

Шнырр Шнорринг нервно перетаптывался на месте и тянул шею, пытаясь подслушать, о чем доктор с констеблем говорят, и, когда они к нему подошли, тут же нацепил на себя невинный вид.

– Мистер Шнорринг, – сказал доктор Доу, – мы с мистером Хоппером обсудили создавшуюся ситуацию и пришли к согласию: вы можете быть полезны в нашем деле.

– Я – сама полезность, сэр! А что делать нужно?

– Мы вам все расскажем, но сперва я хотел бы предложить вам оплату. Предпочитаю улаживать подобные вопросы заранее. Дело предстоит непростое, и поэтому я готов заплатить вам за помощь, скажем, двадцать фунтов.

Шнырр даже приподнялся на носочки от восторга.

– Вы так щедры, господин доктор! Целых пятьдесят фунтов – это же какие деньжищи-то!

– Уши прочисть! – гаркнул Хоппер. – Речь шла о двадцати. Напрасно вы его подкармливаете, доктор.