Владимир Торин – Няня из Чайноботтам (страница 117)
Сам дворник этого призрака никогда не видел, но его приятель-почтальон частенько о нем рассказывал. А ему мистер Фигрэм верил безоговорочно – и то правда: зачем мистеру Нэмишу врать? К тому же почтальоны – самый честный народ. Об этом все знают.
Подойдя к соседнему дому, дворник взял стоявший у двери пухлый мешок и, переставив его на свою тележку, двинулся дальше. У двери следующего дома он мешка не обнаружил, но решил все же проверить: миссис Питкоу частенько забывала отсоединить его от трубы пневмоуборщика. Все так и оказалось: набитый пылью мешок висел на стене рядом с ржавыми трубами парового котла.
«Эх, миссис Питкоу…» – подумал мистер Фигрэм и, сняв мешок, взгромоздил его на тележку.
У дома № 14 дворника мешок не ждал, зато мистер Фигрэм неожиданно для себя вдруг стал свидетелем кое-чего такого, что заставило его остановиться и недоуменно почесать затылок.
У двери стоял здоровяк в сером пальто и… большом проклепанном водолазном шлеме на голове. И не просто стоял, а обеими руками сжимал дверную ручку и при этом упирал плечо в дверь, словно пытался помешать кому-то внутри распахнуть ее. Из дома доносились гневные женские крики.
Происходящее показалось мистеру Фигрэму не просто странным, а исключительно немыслимым. Обычно этот дом был тихим, а его обитатели покой переулка Гнутых Спиц не нарушали – еще бы, ведь там жили важный констебль и его сестра.
– Открой дверь, негодяй! – раздался очередной крик, и затем в дверь с той стороны загрохотали.
Дворник узнал голос мисс Хоппер. Она была приветливой и очень добродушной девушкой – что же заставило ее так разозлиться?
– Не открою, пока ты не прекратишь бесчинствовать! – отвечал здоровяк в водолазном шлеме.
Мистер Фигрэм оторопел. Да ведь этот бас мог принадлежать лишь одному человеку – мистеру Хопперу! Но почему он не в форме? Разве у констеблей есть одежда, помимо их синих мундиров?! Да и вообще – что здесь творится?!
– Я?! – тем временем воскликнула мисс Хоппер. – Бесчинствовать?! Да я еще не начинала, Хмырр! Ну вы такое видали? Исчезает! Оставляет какую-то непонятную записку! Где-то ошивается целую неделю, а потом заявляется как ни в чем ни бывало! Я думала, ты мертв! Открой дверь, чтобы я могла тебя придушить!
– Не открою! И вообще! Я ведь отправил тебе куклу и…
– Куклу?! Мне не семь лет, чтобы задобрить меня куклами, Хмырр!
– Ну тогда отдавай ее, если она тебе не нужна! Я ее еще кому-то подарю!
– Что-о-о?! – В дверь изнутри ударили чем-то тяжелым, и дом вздрогнул – зазвенели стекла, труба под карнизом заходила ходуном. – Это моя кукла! И никому ты ее не подаришь! Только попадись мне, Хмырр! Я тебя так отхожу поварешкой по твоей дурацкой голове, что никакой шлем водолазный тебе не поможет!
– Он очень крепкий! Ты уже погнула поварешку! А у нас другой нет!
– Еще и поварешку из-за тебя погнула! Открывай, жалкий трус!
Дворник осмелился подойти. Он кашлянул, привлекая внимание мистера Хоппера. Повернуть голову в шлеме было тяжело, и констебль развернулся полностью, упершись спиной в дверь.
– А, это вы, Фигрэм, – сказал мистер Хоппер. – Вы за мусорным мешком?
– Сэр, что это у вас тут творятся за дела такие странные? – все еще слегка ошалело спросил дворник.
– Да вот радушная встреча, как видите.
Констебль замер. Из-за двери не раздавалось ни звука – видимо, его сестра прислушивалась.
– А чегой-то вы в шлеме, сэр? Никак нырять собрались?
– Да я уж нанырялся, – пробурчал мистер Хоппер. – Он для защиты, разве не ясно?
Мисс Хоппер позвала из дома:
– Мистер Фигрэм, это вы?! У вас есть пустой мусорный мешок?! Нужно одного бессовестного негодяя в него засунуть! Только поищите мешок побольше!
Хоппер глянул на дворника. Его лицо за круглым окошком шлема выражало мольбу:
– Скажите ей, чтобы не дурила, – прошептал он. – У меня нет на все это времени. Меня ждет доктор Доу, и я…
– Доктор Доу?! – спросила мисс Хоппер. – Почему ты сразу не сказал?
– Да ты же мне и слова не дала вставить! Напала с поварешкой, стоило мне войти!
– Ладно, Хмырр! – неожиданно сменила гнев на милость сестра. – Обещаю, что не буду на тебя нападать. Пока что.
Но констебль был слишком опытен в вопросах бытового коварства – так просто его было не провести.
– Отойди от двери подальше, Лиззи!
– В дом иди, Хмырр! – рявкнула девушка. – Я жду объяснений!
Судя по голосу, она уже не так злилась на брата…
Констебль скрылся в доме, дверь за ним закрылась, и вскоре переулок Гнутых Спиц снова погрузился в тишину, в которой раздавался лишь скрип отдаляющейся от дома № 14 тележки мистера Фигрэма.
В канаве неподалеку чуть приподнялась лежавшая там куча ветоши. На деле там был некто, настолько профессионально притворявшийся этой кучей, что заслуженно мог взять себя творческий псевдоним «Ветошь». Голова в грязном котелке повернулась к окну кухни семейства Хоппер.
– Что ж, Дылда вернулся. – Шнырр Шнорринг улыбнулся. – Хех, вот теперь будет веселье…
***
В глубине задних помещений некоей лавки игрушек раздавалось ритмичное шурх… шурх… шурх…
В мастерской кипела работа. Рубанок в умелых руках раз за разом проходился по детали, зажатой в тисках на краю верстака, на пол с каждым движением сыпались подкрученные язычки стесанного дерева, похожие на соскобленную кожу.
Мистер Гудвин давно не создавал новых кукол – за последний год у него совсем не было времени заняться любимым делом: всё заботы, суета, рутина планов, бесконечный поток заказов, интриги, костюмы, переодевания, один мистер Грей, другой мистер Грей, третий… Когда тут выделишь денек, чтобы просто посидеть в мастерской, выточить в свое удовольствие какого-нибудь болванчика? Блохх и его работа занимали все время. Кто-то, заглянув в его Календарную тетрадь и увидев расписанные дни, недели и даже месяцы по минуте, удивился бы, как он все успевает. Вот только он и не успевал. Чем-то постоянно приходилось жертвовать.
У этого человека была настоящая сверхспособность – грамотное планирование задач, точный просчет времени, верная расстановка приоритетов. Но даже такой гений, как мистер Блохх, не мог находиться в двух местах одновременно. Хотя зачастую и пытался, применяя различные ухищрения, трюки и едва ли не чудеса циркачества, разве что до эффектного распиливания себя на две части пока не доходило. И тем не менее…
Он звал себя Человеком-с-сотней-лиц, вот только место для лица на голове, к его сожалению, было лишь одно.
Его самое первое и любимое «лицо» – личность кукольника Гудвина, которую он украл еще в довольно юном возрасте, – часто пылилось без дела, но всякий раз, как он сдувал с него пыль, напяливал двууголку, белую носатую маску и фрак, его одолевало приятное, почти ностальгическое чувство. Жаль только, что его планы за этот год почти не требовали новых кукол.
Отчасти, в этом была вина последней куклы, которую он сделал. Его величайшее разочарование, его грандиознейший просчет. Малыш Кобб и возникшее у него вдруг острое желание (если не сказать, мания) стать настоящим мальчиком застопорили, усложнили и едва не разрушили весь план.
Гудвин знал, почему этот уродец неожиданно решил проявить характер и учинил бунт: дело в той дурацкой книжке про носатую куклу из Тарабара, которую ему подсунули. Начитавшись всех этих глупостей, он возомнил себе, что Хозяин ему не указ, что он вправе шантажировать Хозяина. Деревянный идиот! Он думает, что обвел Хозяина вокруг пальца – что ж, пусть думает…
Новая кукла, над которой корпел Гудвин, будет другой. Она не получит ни личности, ни характера, ни мнения, ни, что наиболее важно, самомнения. Она просто выполнит свою задачу. Точно, исправно – как ее создатель и задумал. Это будет не живая кукла, как Кобб, Сабрина, Паппи и прочие – она станет тем, что Гудвин называл кукольным механизмом. Деревянный автоматон. Включающийся по рычагу, подвижный, зацикленный на одной последовательности действий. Этого требует задача и требует роль, которую Гудвин для новой куклы приберег, ведь он ставит пьесу и ему нужен недостающий элемент – актер с весьма необычным амплуа.
В театральных кругах все знают такие амплуа, как герой-любовник, фат, гранд-кокетт, субретка, резонёр и им подобные. Но для своей пьесы Гудвин изобрел новое – амплуа декорации. То, что является частью обстановки, но повлияет на сюжет пьесы ключевым образом. Это не глупый тип в костюме дерева, стоящий у задника сцены, уныло шевелящий «ветвями» и борющийся с желанием срочно почесать нос. Это, скорее, дерево в костюме… Дерево в костюме с трагической судьбой.
Несмотря на длительный перерыв в конструировании кукол, Гудвин навыки не растерял, пальцы помнили… Работа шла быстро. На чертеж он потратил всего час, еще столько же придирчиво выбирал в чулане с поленьями подходящие болванки и рылся в сундуках с тканями, присматривая нужную для костюма. После чего началась настоящая работа.
Постоянно сверяясь с гравюрой в большой черной книге, он вытачивал, выпиливал, шлифовал. На верстаке появлялась деталь за деталью, пока последняя не была готова. Затем в ход пошла швейная машинка. И в итоге конструкция была собрана и практически одета.
Когда в дверь мастерской раздался осторожный стук, Гудвин как раз напяливал на деревянную конечность ее «кожу» – черный чехол.