Владимир Торин – Молчание Сабрины 2 (страница 41)
Дождавшись, когда прихвостни скроются из виду, Манера Улыбаться бросил взгляд на зашторенное окошко дамского фургончика, хмыкнул и, спрыгнув со сцены, бросился к своему дому на колесах…
…Туман полз по тупику Гро, как кот, который затеял недоброе. Он забивался в щели, пролезал под фургонами, клубился под навесами и мутным белесым пологом укрывал крыши домов на колесах, а еще он лип к стеклу.
У окна стояли две женщины. Хотя правильнее будет сказать: там стояли женщина и кукла, похожая на женщину. Наблюдая за переулком в узкую щелочку между шторками, они выискивали угрозу в этом тумане, даже не догадываясь, что сам этот туман – угроза. Кто знает, что в нем может скрываться: откормленные габенские блохи, или что похуже?
Но что-то туман все же принес. Вернее, кого-то.
– Кто это такой? – шепотом спросила мадам Шмыга.
Из мглы появился Гуффин. Шут поднялся на сцену, а следом за ним, тяжело переваливаясь из стороны в сторону, по ступенькам взобрался незнакомый джентльмен в дорогом пальто с меховой оторочкой и в высоком цилиндре.
– Кто-то из подельников Гуффина? – предположила Сабрина.
Манера Улыбаться подвел своего спутника к одному из стоявших на сцене шкафов и открыл дверцу. Он ткнул пальцем в глубины гардероба, что-то сказал незнакомому джентльмену, и тот, к недоумению куклы и гадалки, вошел в шкаф, после чего Гуффин закрыл дверцу.
– Это очень странно…
Мадам Шмыга не договорила. В небе над переулком раздался рокот пропеллеров. Гуффин быстро сошел со сцены и задрал голову.
Сабрина чуть шире раздвинула шторки и даже открыла рот от неожиданности. Над тупиком Гро висела, выдыхая клубы дыма из труб, уже знакомая ей ржавая махина.
«Это же «Старуха», дирижабль Своры! Что он тут делает?!»
Несмотря на ожидания куклы, дирижабль и не подумал приземляться – да ему здесь и негде было провернуть подобное. Вместо этого, люк в днище открылся и…
Это было действительно удивительное зрелище. Всего за мгновение над тупиком Гро в воздухе повисло не меньше двух дюжин песочных воздушных шаров, к каждому из которых крепилась коробка в коричневой оберточной бумаге. Шарики медленно опускались в переулок, как странный шариковый дождь. Одна за другой посылки приземлялись, но с каждой секундой их становилось все больше. Над головой у куклы и женщины вдруг раздался негромкий стук: кажется, одна из коробок опустилась на крышу дамского фургончика.
«Очередные посылки, – с тревогой подумала Сабрина. – Что же в них?»
Со «Старухи» прозвучал гудок, и дирижабль, поднявшись выше в небо, покинул тупик Гро. Вскоре затих и рокот винтов – больше ничто не говорило о том, что дирижабль здесь был.
– Что будем делать? – испуганно спросила мадам Шмыга, когда он улетел. – Мы думали, что Манера Улыбаться проспит еще пару часов. Теперь нам отсюда незамеченными не выбраться.
– Нет. Мы выберемся именно сейчас, пока он занимается своими посылками…
Шут, и правда, был сейчас так занят, что пленницы в дамском фургоне его, казалось, совершенно не заботили. Огромными прыжками, как болотный кузнечик в Слякоти, он носился по всему переулку, отвязывая от шариков все прибывшие с неба коробки и стаскивая их на сцену.
– Я знаю, что нам нужно делать, – сказала Сабрина. – Мы должны узнать, что у него в коробках.
– Но как мы это сделаем?
– Он думает, мы связаны. А нам всего-то и нужно достать коробку, которая упала на крышу фургончика. И это предстоит сделать вам.
– Мне? – гадалка потрясенно глянула на куклу. – Но почему мне?
– Потому что я выберусь наружу и прокрадусь в фургон самого Гуффина.
Мадам Шмыга даже прикрыла рот ладонями от нахлынувшего на нее ужаса.
– Я должна узнать, что он там делает, – пояснила Сабрина и мысленно добавила: «И забрать мой Механизм. Лучшей возможности стащить его уже не представится». – Я надеюсь разыскать там ответ, как помешать ему. Может, я найду что-то, что подскажет, где он держит вашу сестру. Вы ведь хотите ее спасти?
– Да! Очень хочу, но… но если он нас поймает?
– Не поймает…
– Откуда ты знаешь?
– Нам надо быть осторожнее. И вести себя тихо-тихо. Вам нужно подняться наверх. Тот люк открывается? – Сабрина указала на квадратную дверку в крыше фургончика рядом с дымоходом. Увидев утвердительный кивок гадалки, кукла продолжила: – Залезьте наверх и стащите коробку. И ждите меня. Я вернусь, как все разведаю. И мы придумаем план.
– План?
– Наш план. Как ему помешать.
– Я боюсь… если он пронюхает…
– Это все ради Лизбет, – напомнила Сабрина и взобралась на кровать гадалки. – Я вернусь! Добудьте коробку.
Отодвинув щеколду, она осторожно приоткрыла створки, выглянула наружу и, убедившись, что Гуффин скрылся за кулисами, вылезла из фургончика, после чего закрыла окно.
Мадам Шмыга всего лишь моргнула, а куклы уже не было: туман ее полностью поглотил.
Оставшись одна, гадалка какое-то время еще глядела в окно, словно до конца не могла поверить, что Сабрина исчезла. И вдруг она дернула головой. Несмотря на страх, несмотря на скорбь и чувство вины, мадам Шмыга вдруг ощутила, как в груди будто бы загорелась искра. Надежда…
Все последние дни после исчезновения Лизбет превратились для нее в один нескончаемый кошмар, и с каждым новым таким днем всё становилось лишь хуже. Она оказалась в полной власти этого безумного человека, он сжал свои длинные бледные пальцы на ее горле, а она ничего не могла предпринять, чтобы разжать их. Дни напролет она представляла себе все те ужасы, которые, вероятно, творились с ее сестрой, а ночи и сонный порошок приносили одни лишь дурные безумные сны, в которых она бежит, следуя за голосом зовущей ее Лизбет, но стоит ей открыть очередную дверь, как обнаруживает там лишь пустоту.
И вот сейчас… когда все уже казалось окончательно и бесповоротно рухнувшим в черный колодец безысходности и отчаяния, сама судьба – не иначе! – сталкивает ее с этой куклой, которой неожиданным образом удалось ее встряхнуть. Эта Сабрина напомнила ей, что, пока Лизбет жива, ничего еще не кончено, и пока сестра томится в плену у злобного шута она, Кларисса Прингл по прозвищу «Шмыга», просто не имеет права опускать руки.
«Какая же ты гнусная, Кларисса, – укорила себя гадалка. – Ты ведь не сказала Сабрине и доброго слова, когда она появилась в балагане, ты даже не пустила ее в дамский фургончик переночевать! Тебе должно быть стыдно!»
Гадалке действительно было стыдно. И, вероятно, отчасти стыд и заставил ее пошевеливаться.
«Она выяснит, где Гуффин прячет Лизбет, а потом мы сбежим и отыщем ее. Мы освободим Лизбет. А затем отыщем Грегора, и он арестует Гуффина или пристрелит, как бешеную собаку, – неважно. А пока я должна узнать, что в коробке…»
Мадам Шмыга подволокла к камину стул и влезла на него. Скрипя зубами от натуги, она отодвинула щеколду и откинула крышку. Крышка стукнула по крыше фургончика, и гадалка вздрогнула: не услышал ли кто? Но нет – никто к фургончику, вроде бы, не бежал, криков слышно не было. Пронесло…
Спустившись на пол, мадам Шмыга взгромоздила на стул старый чемодан Берты, свой собственный серый чемодан и крошечный чемоданчик Лизбет. На верхушку этой чемоданной пирамиды она поставила шляпную коробку Марго, доверху заполненную открытками. Высота импровизированной лестницы с виду казалась достаточной, и гадалка вскарабкалась по ней, после чего высунула голову из люка. Туман поднялся уже к крышам домов и полностью затянул тупик Гро, навесы, ряды стульев и сцену. Надеясь, что ее тоже со стороны сцены не видно, мадам Шмыга вылезла на крышу фургончика. Коробка, прикрепленная к резиновому шарику, упала на водосточный желоб.
Пытаясь ползти как можно тише, мадам Шмыга добыла посылку и нырнула обратно в люк. Спустившись вниз, она уселась на кровать и осмотрела бандероль.
Коробка своим размером не превышала обувную. На обертке не было ни адреса, ни имени, ни каких-либо намеков, что под ней находится.
Мадам Шмыга отвязала шарик, и тот вылетел через открытый люк. Гадалка между тем быстро справилась с оберточной бумагой и открыла коробку.
Внутри оказался темно-красный бархатный футляр со стеклянной крышкой, в котором поблескивала тоненькая склянка, наглухо заткнутая пробкой. В склянке была всего одна молочно-белая капля, похожая на растаявший сахар. Может, мадам Шмыга и не являлась настоящей предсказательницей, но откуда-то она определенно знала: эта крошечная капля в склянке – нечто ужасное, нечто необратимое и… неостановимое. И тут, надо сказать, она была права.
– И что же ты такое? – спросила себя гадалка вслух.
– Лучше тебе не знать, – ответил голос от двери. Жутко знакомый голос…
…«И когда это ты научилась так лгать и манипулировать, хитрая кукла, достойная уважения?» – спросила себя ехидная-и-злая-Сабрина.
«Почему это лгать и манипулировать?» – не поняла наивная-и-простодушная-Сабрина.
Обойдя стол, за которым по-прежнему сидели, или вернее, вповалку лежали Брекенбок, мадам Бджи, Бенджи, Бонти и Бульдог Джим, она подкралась к краю кухонного навеса и выглянула из-под него, пытаясь разобрать происходящее на сцене. Зеленое пальто Гуффина время от времени появлялось в тумане, а затем снова растворялось в нем. Шут был занят тем, что сволакивал коробки за кулисы.
«Ты ведь не будешь возвращаться за ней, не так ли?»