Владимир Торин – Молчание Сабрины 2 (страница 25)
Сабрина сидела на ступеньках дамского фургончика, теребила в руках подобранную на земле щепку и глядела на возню за столом. Никому и в голову не пришло предложить ей присоединиться к остальным. Разумеется, она была куклой, а куклы не едят, но то безразличие, с которым к ней отнеслись, лучше любых слов говорило: «Ты здесь чужая».
Она смотрела на то, как ходят ходуном глотки, как клацают, царапая ложки, зубы, как двигаются челюсти. Слушала, как эти люди чавкают, причмокивают и рыгают. И не могла сдержать отвращения.
Ужин удался… Чего явно не произойдет с будущим завтраком…
«Брекенбок окружен одними предателями, – с тревогой думала Сабрина. – Они хотят не только сорвать пьесу – эту последнюю надежду хозяина балагана. Они хотят всех убить! Заплата! Проныра! И даже мадам Шмыга! Казавшаяся такой безобидной мадам Шмыга!»
Мадам Шмыга вяло ковыряла ложкой похлебку и время от времени без сил отправляла ложку в рот.
И тут вдруг Сабрина, глядя на эту женщину, подметила кое-что… Гадалка изо всех сил старалась не смотреть на Гуффина, но при этом будто бы искала его взгляд, чтобы прочитать в нем… Что? Какое-то подтверждение? Или, наоборот, угрозу?
«Она боится Гуффина так же, как куклы боятся огня», – подумала Сабрина.
Чем дольше Сабрина глядела на мадам Шмыгу, тем больше ей начинало казаться, что непрекращающаяся мигрень гадалки явно не взялась из ниоткуда и что связана она вовсе не с ссорой мадам с ее возлюбленным Дуболомом Брумом, о котором говорила кухарка перед ужином. Ее определенно надломило что-то. В разговоре с Пронырой Гуффин упомянул какую-то Лизбет… Сабрина уже слышала это имя – его называл сам Брекенбок, когда чинил ее в своем фургоне, но тогда она не придала этому значения. Теперь же она знала, что эта Лизбет дорога для мадам Шмыги и что, судя по всему, Гуффин что-то с ней сделал…
Вскоре с ужином было покончено. Ложки все еще скребли по стенкам тарелок, кто-то по-прежнему облизывался, а кто-то продолжал жевать, но это как с габенским ливнем: он уже прошел, но всем все еще кажется, что он идет.
– Мадам Бджи, вы превзошли сама себя! – заявил Брекенбок, откинувшись на спинку стула и расстегнув пару пуговиц на жилетке.
– Благодарю, сэр! – Кухарка довольно ухмыльнулась, на ее пухлых щеках прорисовались ямочки. – Вы просто душка!
Хозяин балагана лениво пояснил:
– Я имею в виду, что вы нас столько морили голодом, ваш этот суп варился так утомительно долго, что из-за этого теперь кажется, будто он достоин занять первое место в меню дорогого ресторана в Старом центре. В «У Борджжилла» или еще где. Хотя это же просто похлебка из крыс с водой из ближайшей канавы.
– Угрюмо молчу на это, – бросила мадам Бджи и какое-то время действительно угрюмо молчала, но не высказать все, что вертелось у нее на языке, не смогла: – Вообще-то, я оскорблена до глубины души. Теперь мне невероятно хочется пересолить вам завтрак, сэр.
– Только попробуйте! – рассмеялся Брекенбок. – Ладно, пора спать! Всем спать! Завтра (вас всех) ждет ужасный и долгий-долгий день, который покажется (вам всем) просто бесконечным.
Брекенбок поднялся на свои ходульные ноги и первым отправился спать. Прочие, не особо обременяя себя благодарностью за ужин, начали расползаться из-под кухонного навеса по своим закуткам.
– Миленький супчик, мадам Бджи. Малость более
– Одни разочарования с этим всем, – проворчала мадам Бджи и начала складывать грязную посуду стопкой. – Ты готовишь, стараешься, а этого никто не ценит…
– Они ценят, Берта, – томно произнесла мадам Шмыга. – Просто они болеют неблагодарностью – нужно раздобыть для них пилюли от нее, и они вылечатся. В любом случае это лучший – самый лучший ужин за сегодня, дорогая.
– О, милая, – фыркнула кухарка и принялась перемывать тарелки в бочке. – По сути, я готовлю только для тебя… А эти… получают то, что остается.
Мадам Шмыга заплетающейся походкой подошла к дамскому фургончику. Осторожно обойдя Сабрину, она поднялась по ступенькам и скрылась за дверью. Через несколько мгновений пружины на ее кровати отдались скрипом – гадалка легла в постель.
Вскоре и мадам Бджи закончила свои дела: перемыла тарелки, от чего они стали еще грязнее, долила керосин в фонарь и завела механические меха в печи; те лениво и размеренно начали нагнетаться, раздувая угли: пар всю ночь будет идти по трубе под сушильный навес, и к утру развешанные там костюмы высохнут.
– А ты что здесь торчишь?! – прикрикнула кухарка на Сабрину, которая по-прежнему сидела на ступеньках, следя за каждым ее движением. – Неужто надеешься, что тебя пустят в дамский фургон?
– Нет, я…
– Пусти ее, Берта! – раздался из дома на колесах голос мадам Шмыги.
– А вот и не стану! Не уступать же какой-то кукле полку Марго или нашей маленькой…
– И то верно! – поспешно согласилась мадам Шмыга.
– Ладно, Спичка, – мадам Бджи сменила гнев на милость. – Можешь переночевать под сушильным навесом. Там сухо, а еще там есть ниша в стене. Ты же спишь? – Она глянула на дверь фургончика. – Эй, Клэри, куклы вообще спят?!
– Я не знаю, Берта!
– В общем, можешь там устроиться, раз уж наш любезный хозяин не удосужился выделить местечко для своей новой главной актрисы.
– Спасибо… спасибо, – залепетала Сабрина и, вскочив на ноги, поспешила скрыться с глаз ворчливой кухарки.
– Вот уж кто не забывает принимать пилюли от неблагодарности, – сказала мадам Бджи и поднялась в фургончик.
Сабрина между тем и не думала отправляться спать (куклы, к слову, не спали – только если этого не хотел сделавший их кукольник). А еще, как она знала, там сейчас, накрытые полотнищем, лежали тела убитых во время рейда актеров балаганчика, Трухлявого Сида и Пискляка – идти туда, где лежали покойники, ей совсем не хотелось.
Зайдя за дамский фургончик, она замерла и прислушалась.
Мадам Бджи, судя по звукам, боролась с дверью: петли жалобно скрипели, умоляя ее прекратить, а доски трещали – дверь от этого грозила вот-вот развалиться…
– Не закрывается, – буркнула кухарка.
– Оставь прикрытой… – ответила мадам Шмыга. – Никто не рискнет влезть. Все помнят, как ты отделала бедного Трухлявого Сида, когда он попытался к тебе проникнуть ночью.
– Да я не о том, – ответила мадам Бджи, смущенно хихикнув. – Холодно, ночью-то…
– Разожги камин, Берта… – сонным голосом проговорила мадам Шмыга. – Марго всегда оставляла угли до утра…
– Да, я помню. Хорошо, сделаем вид, будто она с нами сейчас. Где бы она ни была, бедная…
Мадам Бджи оставила дверь прикрытой и исчезла в домике на колесах. Чиркнула спичка. Из трубы дамского фургончика поползла струйка дыма.
– Тихих снов, Альберта… – прошептала мадам Шмыга.
– И тебе, Кларисса, – ответила мадам Бджи. – Спи, девочка моя, и поменьше шутов тебе во снах.
Раздался тяжкий мучительный скрип пружин, и тупик Гро погрузился в тишину.
Сабрина ждала. И вслушивалась.
«Как узнать, что они спят? Как же узнать?»
И будто ответом на ее вопрос вдруг раздался… звук. Звук походил на топот конских копыт по брусчатке какого-нибудь моста и с тем на активную работу лопатой кочегара, засыпающего уголь в топку. Это был храп. Храпела мадам Бджи.
Сабрина выглянула из-за угла фургончика. Никого не видно…
Она прокралась вдоль стенки и, оглядевшись по сторонам, встала у двери. Внизу, в щель, была заткнута щепка – кукла ее туда загодя засунула, чтобы дверь не закрывалась.
Идея со щепкой родилась сама собой, к тому же Сабрина уже проделывала подобный трюк. Когда она была маленькой, папа и его компаньоны собирались в отцовском кабинете и обсуждали дальние страны, морские шторма, бури и прочие захватывающие, совершенно приключенческие, вещи, и на какие только уловки она не шла, лишь бы обо всем этом послушать. Однажды она услышала то, чего ей слышать не следовало…
Это снова было чье-то чужое воспоминание. У кукол ведь не бывает детства, не бывает отцов…
«Что же это такое? – Сабрина не понимала. – Чье же это такое?»
Впрочем, сейчас размышлять о странностях, творящихся в ее голове, времени не было.
«Если они спят, то не увидят меня. Разве что во сне… – подумала Сабрина. – Или кухарка что-то заподозрила, и сейчас прикидывается. Как определить, по-театральному она храпит, или?..»
Нет, звуки, раздававшиеся из фургона, ни за что нельзя было сымитировать. Какой бы талантливой актрисой мадам Бджи ни была, но подобные трели… или грохот… или плач, визг, сип – и все это одновременно подделать она бы не смогла. Да и зачем бы ей?
Но еще оставалась мадам Шмыга…
«Интересно, как быстро начинает действовать ее сонный порошок? Спит ли она уже, или не мигая глядит в потолок и пытается протереть в нем дыру взглядом?»
Сабрина решила выждать еще немного. А с тем лихорадочно пыталась изобрести отговорку на случай, если ее застанут в дамском фургончике. К несчастью, ничего не изобреталось – все всплывавшие в кукольной голове предлоги звучали, как какие-то глупости: «Мадам, я тут у вас обронила пуговицу!», «Мадам, я подумала, не плохо ли вам – этот ужасный храп…», «Мадам, я просто искала у вас тут…»
Осознав, что запросто может так ничего и не придумать до самого утра, Сабрина решила действовать.