Владимир Торин – Молчание Сабрины 2 (страница 24)

– Прошу прощения, мы разве знакомы?

– Да мы с вами, мистер, можно сказать, старые друзья.

В голосе Бланди прозвучала недвусмысленная угроза, и на сцену вышла улыбка мистера Мэйхью. Она представляла номер «Опасную игру вы затеяли», но публика выдалась не ахти какая толковая и ничего не поняла.

– Чем могу быть полезен, господа старые друзья?

Толстяк Бланди потел так сильно, будто мок под дождем.

– О, мистер! – сказал он, стряхнув со щек и лба зеленоватый пот. – Знали бы вы, как редко нам попадаются такие манерные… эм-м… м-м-м… как там это слово было, Дрю, которое мы вчера слышали на Подметке?

– «Зряченюхослышащие»? – предположил Уипер с видом гения (непризнанного).

– Нет. Другое, – поморщился Бланди.

– Тогда «джентльмены», Барри, – догадался Уипер.

– Джентльмены, – кивнул толстяк. – Знали бы вы, как редко они нам попадаются.

– Вы хотели сказать «встречаются»? – продолжая улыбаться, уточнил Мэйхью.

– Нет, именно «попадаются».

– Что ж, ясно. – Мистер Мэйхью пристально оглядел по очереди всех троих, опершись на зонтик, как на трость, и выдохнул дым. Желто-красное облако объяло его голову, словно причудливая шляпа. – Господа, смею заметить, что вышло ужаснейшее (для вас) недоразумение. Вы напрасно приняли меня за… хм… какого-то безобидного клерка из Тремпл-Толл, Старого центра или еще откуда. Вы… как там было это слово, которое я вчера слышал на Подметке?.. ах да: «ошиблись». Я не клерк, и я не безобиден. А еще я не слишком-то люблю недоразумения. Намного лучше, когда люди друг друга понимают. Вы же, господа, в свою очередь, кажетесь мне не такими уж и плохими людьми. Более того – вы даже вполне мне симпатичны. А если мистер Хэклз закроет рот, высморкается (но только в платок, ни в коем случае не в рукав!) и прекратит сопеть, как будто ему угля набили в нос, мистер Уипер прекратит вести себя так, словно ему на голову наступили, а вы, мистер Бланди, избавитесь от склонности отвратительно потеть, все вы станете так и вовсе исключительно милейшими особами.

Мистер Бланди побагровел. Мистер Уипер нахмурится. Мистер Хэклз засопел.

– Он назвал нас «милейшими особами», Барри? – спросил мистер Уипер.

– Забудь про «милейших особ», Дрю! – прорычал мистер Бланди. – Он нас и хуже оскорбил.

– Ты уверен, Барри?

– Я уверен, Дрю.

– Тогда предлагаю его прямо сейчас же…

– Не стоит этого делать, любезный. – Мэйхью переправил папиретку языком из одного уголка рта в другой.

– И позвольте поинтересоваться, почему… – скривился мистер Бланди, – любезный?

– Потому что совсем недавно прошел дождь, – простодушно ответил Мэйхью. Но простодушие его не имело никакого отношения к добродушию. – А мне совсем не хочется снова искать щетку в этой дыре – я, видите ли, больше не намерен пачкаться. Эта грязь на одежде! Эти пятна крови! Эти ваши сопли, которыми вы забрызгаете мне туфли, моля о пощаде! Моя славная экономка миссис Баррет будет в ужасе, если я вернусь домой в таком виде, да еще и…

– Экономка? – потрясенно прошептал Уипер и ткнул в Мэйхью пальцем. – Ты слышал, Барри? У него экономка есть! Да он же, разрази его гром, богач!

– Забудь про экономку, Дрю, – сквозь зубы ответил главарь. – Это он для пущего эффекта ее приплел. Ты что, уловил только про экономку? Он же угрожал!

– Когда? – округлил водянистые глаза Уипер – он действительно не заметил.

– Только что.

– Но кому?

– Нам, разумеется.

– Ты уверен, Барри?

– Я уверен, Дрю.

– И как мы будем реагировать, Барри?

– И как вы будете реагировать, мистер Бланди? – осведомился Мэйхью. Сложившаяся ситуация его несказанно забавляла.

– Кхе-кхе-кхеклз, – мокро прокашлял мистер Хэклз, выдавая, что это у него не имя такое, а прозвище. – Кхе-кхе-кхеклз.

– Мой добрый друг мистер Хэклз считает, – решил перевести заботливый Бланди, – что нам следует немного поучить вас скромности, мистер. Она бы замечательно смотрелась с вашими хорошими манерами.

– Что ж, как будет угодно, – сказал Мэйхью; глаза его ярко и опасно блестели. Как и белоснежные зубы, проглядывающие в довольной улыбке, словно бобы из консервной банки с рагу.

Все дальнейшее произошло так стремительно, что господа Бланди, Уипер и Хэклз не то что отреагировать не успели – они не успели ничего понять. Началось все с того, что Мэйхью вдруг подбросил высоко вверх зонтик, и тот эффектно раскрылся в полете. Зонтик взлетел на добрых пять футов над головами громил, и те проводили его недоуменными восхищенными взглядами.

Когда они опустили глаза на Мэйхью, то оказалось, что Мэйхью… исчез: на том месте, где он только что стоял, уже никого не было. А затем кто-то легонько похлопал мистера Бланди по плечу. Тот обернулся и с хриплым «Ну я тебе…» как следует замахнулся кулаком, видать, вознамерившись почесать себе спину.

Мэйхью ждать не стал и ударил мистера Бланди в живот, который от этого заколыхался и заходил ходуном. Развернулся, поднырнул под рукой мистера Хэклза… Кулак Мэйхью в черной кожаной перчатке врезался в нос сопливого громилы, что, кажется, наконец его прочистило. После чего настал черед мистера Уипера. От точного и сильного удара в голову он покачнулся и внезапно прекратил быть таким тупым. Правда, он этого пока что не заметил. Заметил он лишь лужу, в которую рухнул лицом, потеряв равновесие. Рядом приземлились Бланди и Хэклз.

Мэйхью не только, как это называли снобы из Старого центра, преподал громилам урок хороших манер, но и успел поймать свой зонтик прежде, чем тот опустился на землю. Все это он проделал, даже не думая гасить папиретку, не выпуская из руки саквояж и не теряя ни самообладания, ни прекрасного настроения.

Драка закончилась так же стремительно, как бесплатный ужин в ночлежке у мадам Роммс.

– У-у-у, – заскулил мистер Бланди, держась за брюхо. – Проклятый зонтичный тип. Ты сломал мне живот! Теперь синяк останется!

– А мне вправил нос! – завопил мистер Хэклз. Оказалось, что роль у него была вовсе не немой. – И что мне теперь делать прикажешь?!

Мистер Уипер, в отличие от приятелей, молчал. Он сел на земле и, недоуменно моргая, перевел взгляд с Бланди и Хэклза на Мэйхью. Несмотря на выскочившую на лбу шишку, впервые, очевидно, за долгое время у Дрю Уипера в глазах не двоилось, голова работала, как надо, и он все понимал.

– Просим прощения, сэр, – сказал он неожиданно, обращаясь к Мэйхью. – Виноваты, сэр. Мы не учли того факта, что ночью в Фли безобидному клерку взяться неоткуда, и нам встретился, вне всяких сомнений, человек, у которого здесь явно важное дело и с которым лучше не связываться, поскольку он точно знает, что делает, и готов ко всему, чем может встретить его это печально известное место. И в данной ситуации было слишком опрометчиво с нашей стороны пытаться вас обчистить. Просим вас о снисхождении.

Приятели мистера Уипера уставились на него так, будто видели его впервые. Они были настолько ошарашены, что уже и не помнили о своих травмах.

Мэйхью с серьезным видом кивнул.

– Ваши извинения приняты, мистер Уипер, – сказал он. – И вы совершенно правы. Я здесь в столь неурочный час не просто так, а по очень важному делу. И полагаю, вы и ваши друзья не слишком заняты, чтобы помочь мне в нем. За разумную плату, разумеется. Вы ведь хотели немного заработать? Что ж, вы заработаете. Предлагаю вам подняться из вашей лужи и проследовать за мной. Лучше поговорить о деле у Мамаши Горбин. Если вы не слишком на меня обижены, думаю, наше сотрудничество принесет пользу и вам, и мне.

Как только прозвучали слова «плата» и «польза», все сомнения громил как рукой сняло.

– Мы не обижены, сэр. И заработать всегда рады, – сказал мистер Бланди, поднимаясь на ноги и помогая подняться мистеру Хэклзу. Мистер Уипер уже стоял на своих двоих.

– Что от нас требуется, сэр? – спросил он.

– Полагаю, господа, вы в Фли знаете каждую корягу – мне это пригодится. Я вам все расскажу, но предупреждаю сразу, что дельце предстоит не простое. Оно связано с некоей вещью, которую я ищу, – насколько мне известно, эта вещь хранится на бывшей Рыночной площади. Там находится такое себе место под названием…

– «Прекрасная Жизнь Фенвика Смоукимироррбрима», – хором ответили Бланди, Уипер и Хэклз.

– О, вы знаете, о чем идет речь!

– О, мы знаем, о чем идет речь, – мрачно прищурился мистер Бланди.

***

Ужин проходил без обычных для тупика Гро свар, дрязг и взаимных упреков. Актеры «Балаганчика Талли Брекенбока» были так голодны, что ничто, кроме содержимого собственных тарелок, их сейчас не волновало.

Под кухонным навесом раздавалось: «Хлюп», «Хляп», «Ням-ням», «У-у-у», «Кххх… Кхххе… э-э-э… я… кххх…» (это у Заплаты застряла в горле кость). Даже склочный Манера Улыбаться не замечал ничего кругом, уплетая ужин за обе щеки и приговаривая над каждой отправляемой в рот ложкой: «Мерзость» и «Вкуснотища».

Хозяин балагана смилостивился и позвал Бенджи и Бонти. Перебинтованные Пальцы набросились на еду и принялись глотать горячее, обжигающее внутренности варево, как будто им сказали, что за каждое пережевывание того, что в вареве плавало, они будут получать палкой по спине.

Брекенбок был слишком уж подозрительно добродушен – настолько, что даже велел отнести тарелку Бульдогу Джиму. Старик расплакался от счастья, правда, есть ему пришлось прямо так – руками: ложку принести ему забыли.