Стоило преподать ему урок.
Дождавшись, когда стемнеет, я прокрался в фургончик, намереваясь отравить этого фигляра, но то, что я там увидел…
Доктор кукольных наук „творил“. Надев фартук и перчатки, он склонился над стулом, к которому был привязан какой-то бродяга. Доктор, видимо, его подпоил, так как тот спал. Не проснулся бродяга, даже когда Дапертутто засунул ему в рот кляп и надел на голову какое-то весьма причудливого вида механическое устройство. Закрепив устройство ремнями, он вложил в него граненый смоляной камень со сливу размером, несколько раз провернул заводной ключ на уровне лба подопытного и отошел.
Устройство загудело, из него повалил пар, а затем несколько тонких игл вонзились в голову бродяги. По его лбу и волосам потекла кровь.
Бродяга дернулся и распахнул глаза, исторг отчаянный стон, но пытка только началась. Иглы погружались всё глубже в его голову, а после замерли, и по прикрепленным к ним трубкам потекло нечто мутное, серое.
Пленник доктора потерял сознание и провис в своих путах, а непонятная мне процедура все продолжалась. Серая жидкость постепенно наполняла стеклянную колбу в сердце устройства. Но лишь она доползла до какой-то, ведомой одному Дапертутто, отметки, раздалось шипение и в воздух поднялся едкий черный дым – камень, что был помещен в устройство, расплавился, и вязкая чернильная жижа, в которую он превратился, потекла по толстой трубке в ту же колбу; та мгновенно начала вращаться, перемешивая обе жидкости.
Вскоре ключ замер. Процесс извлечения был завершен.
Отсоединив колбу от устройства, Дапертутто приблизился к сидящей рядом, на верстаке, кукле и залил получившуюся смесь через воронку в ее голову. Почти сразу же, как он извлек воронку и заткнул отверстие пробкой, кукла ожила. Повернув голову, она уставилась на доктора.
– Здравствуй, Фенни-попрыгун. Я твой хозяин, доктор Дапертутто, – сказал он, а затем вытянул руку и указал в другой конец фургончика. – Отправляйся к остальным. Они выдадут тебе роль и всему научат…
Кукла послушно кивнула и сползла со стола. Ломаной походкой, покачиваясь и пошатываясь, она двинулась, куда было велено.
Доктор меж тем склонился над бродягой и, отсоединив устройство, спрятал его в сундук. Отвязав своего пленника, он обтер ветошью его голову, а затем поднес к его носу флакон нюхательной соли. Бродяга пришел в себя и задергался.
Он тут же засыпал доктора вопросами:
– Где я? Что здесь творится? Вы кто?
Дапертутто представился и „напомнил“ бродяге, что тот пришел на кукольное представление.
– Видать, спектакль вас уморил, дражайший сэр, – добавил этот лжец. – Прочие зрители разошлись, а, когда стемнело, вас осадили тарабарские слепни – эти безжалостные создания впились в вашу голову. Я отогнал их, занес вас в фургон и привел в чувство.
Бродяга с недоверием глядел на улыбающегося кукольника, но все его сомнения тут же развеялись, когда доктор „прописал ему для улучшения самочувствия“ бутылочку „Угольщика“, которую тут же и вручил. После чего бродяга был отпущен, а довольный доктор отправился спать…»
Джеймс отложил прочитанную страницу.
«Куклы? Дапертутто? Что за странность?»
Он так погрузился в записи, что не заметил, как из-за афишной тумбы выглянул констебль Тромпер и поднес к глазам свой бинокль, направив его на окно Хелен Лемони, как к входу в здание аптеки подъехал кеб, как из него кто-то вышел…
«В смятенных чувствах я выбрался из фургончика и отправился на станцию. Почти не помню того, как приобрел билет и сел на дилижанс до Габена.
Моими попутчиками были тревожные мысли об увиденном. Что именно произошло в фургончике Дапертутто? Что это было за устройство? Что доктор выкачал из бродяги? И как, будь он проклят, ему удалось оживить свою куклу?!
Я понял, что выводы мои были преждевременны: Дапертутто оказался вовсе не шарлатаном – то, что он провернул, меня заинтересовало настолько, что я ни о чем другом и думать не мог…
Всю ночь по возвращении в Габен я провел, глубоко уйдя в свои помыслы. А затем, намереваясь выяснить все, что только возможно, я взял несколько лекарств собственного изобретения и еще до рассвета покинул аптеку: мой путь снова лежал в Тарабар.
Дапертутто обнаружился в балаганчике: он пьянствовал, играл в кости и учинил свару с неким весьма устрашающего вида бородачом – дело едва не дошло до дуэли на шпагах. Воспользовавшись тем, что доктор отвлекся, я незаметно подмешал ему в вино одно из лекарств.
Бородач перевернул стол, разбросав кости, сплюнул в презрительности и удалился в свой фургончик, а Дапертутто, ничего не подозревая, взял бутылку.
Оставалось дождаться, когда он сделает глоток и моя сыворотка возымеет эффект. Главенствующие свойства самого лекарства были неважны, но вот постороннее, или, как их зовет мой внук, побочное действие… Именно благодаря ему я должен был войти в доверие к Дапертутто – еще бы, ведь упомянутое побочное действие данного лекарства убеждает принявшего сыворотку в том, что первый, кого он встретит, – его наилучший друг.
Так и вышло. Дапертутто поверил в то, что знает „нечаянно натолкнувшегося“ на него аптекаря всю жизнь, и мы отправились „отметить столь удачную встречу“ в тамошнюю харчевню „Три Пескаря“.
Я исподволь начал выпытывать, старательно подсыпая доктору в еду „правдивый порошок“, и в какой-то момент он поддался и раскрыл свою тайну.
Дапертутто и правда был человеком науки. Более тридцати лет он практиковал кукольную машинерию, пытаясь заставить свои игрушки не просто притворяться живыми, но жить по-настоящему. Он много чего перепробовал, вот только затея, которую сам он именовал трагически грандиозной, с каждым новым экспериментом все более мнилась ему обреченной. Уж я-то – я! – понимал его как никто другой.
В своих изысканиях он объездил весь известный мир, общался с подлинными гениями, вызнавал их секреты и однажды понял, что подходит к своему затруднению с неверного конца. Куклам кое-чего недоставало, в то время как у людей это „кое-что“ имелось в наличии. Душа. Все дело было в ней. Оставалось понять, как похитить эту душу или хотя бы часть ее, чтобы затем вживить ее кукле.
Я слушал его рассказ, борясь с недоверием. „Что за бредни? – не отпускала меня мысль. – Все это какая-то ненаучная чепуха. Душа? Души не существует, есть лишь личность!“ Но то, что я видел накануне в фургончике, заставило меня на время отложить все сомнения.
Дапертутто выудил сведения о том, где именно в человеческом теле обитает душа, у некоего доктора Ферро, о котором – я это особо отметил – он не хотел говорить, невзирая даже на мой порошок. У этого же доктора он подсмотрел и метод извлечения. А затем создал устройство, что позволяет забрать у человека частичку его души. Эта частичка, согласно его словам, хранит в себе отголосок памяти о жизни человека до момента извлечения.
Впрочем, одной души было мало, и ему по-прежнему требовалось найти способ, как дать жизнь мертвому дереву. С этим было сложнее… Однажды поиски завели его в Ворбург…»
Страница закончилась.
Погрузившись в воспоминания прадедушки Лемони, Джеймс чувствовал, что его собственная душа не на месте, но, когда всплыло это название, «Ворбург», он понял, что не хочет дальше читать.
И все же, будто против воли, он взялся за следующую страницу. Что за ужасы будут на ней описаны?
«О, Ворбург… Это проклятое место…
Еще там, в балаганном фургончике, я уяснил, что оно неким образом связано с экспериментами Дапертутто.
И теперь он открыл мне, что именно смоляной камень был той самой „искрой жизни“, но более того – что это вовсе не камень, а засушенная частичка вурмскадлинга – ворбургского чужеяда (или, как их нынче зовут, паразита). О вурмскадлингах я был осведомлен и до того: странствуя по известному миру, мне самому несколько раз довелось с ними столкнуться. Эти твари обладают уникальной способностью захватывать не только тела живых существ, но и некоторые предметы. Ты же помнишь, мой дневник, я как-то писал, что однажды подобная тварь захватила мой „Таблеринн“. Избавить от нее судно было непростой задачей…
Но я отвлекся. Именно описанную мной способность паразита Дапертутто и решил использовать в своих целях.
Я спросил его:
– И пусть вы обладаете и фрагментом похищенной души, и паразитом, любезный Дапертутто, но как вам удалось сделать так, чтобы они могли сосуществовать и вурмскадлинг полностью не поглотил отголосок личности?
– О, недурной вопрос, друг мой, – ответил доктор. – Я также им задавался, и разгадка стала последним требуемым мне ключом. Вурмскадлинг – наиболее агрессивный из паразитов. В Ворбурге обитает множество других тварей, и, если бы у них не было от него защиты, он давно захватил бы их всех. Мне требовалось найти и заполучить эту защиту.
– Вы изловили одну из ворбургских тварей? – спросил я, уже зная ответ.
Дапертутто подтвердил мои догадки. Он знал, где найти такую тварь, и ради нее ему даже не пришлось вновь отправляться в Ворбург. Кунсткамера „Диковинные необычности и странные чудовинки Горака“, в ней в виде одного из уродцев содержался клохх – тварь из низших, слабейших обитателей Ворбурга. Неудивительно, что Горак ее поймал. Ну а Дапертутто удалось похитить эту тварь у него. Из желез клохха он выцедил то, что ограничивало влияние вурмскадлинга. Доктор назвал эту эссенцию „Лилак“.
